Главная > Монографии > Национальный суверенитет и процессы суверенизации Горного Алтая

Национальный суверенитет и процессы суверенизации Горного Алтая

Министерство образования и науки

Российской Федерации

Алтайский государственный университет

В.В. РУСАНОВ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ И

ПРОЦЕССЫ СУВЕРЕНИЗАЦИИ ГОРНОГО АЛТАЯ

(в первой четверти ХХ века)

Монография

Барнаул 2010

Работа посвящена этапам национально-государственного строительства на территории Горного Алтая (ныне Республика Алтай), в первой четверти ХХ века. В монографии содержатся историко-правовой анализ процессов религиозной самоидентификации алтайского народа в 1904-1905 гг., процессов самоопределения Горного Алтая в период Революции 1917 года и Гражданской войны. Рассматриваются органы власти и управления в указанный период.  Общественности на монографическом уровне представлены ранее неизвестные архивные источники. Данная монография явилась логическим итогом более 40 научных публикаций в сборниках разных лет и уровней.

Монография может представлять интерес для студентов и аспирантов, преподавателей и научных работников. И всех кто интересуется историко-правовой характеристикой Горного Алтая и южной Сибирью в целом.

СОДЕРЖАНИЕ

Слово к читателю

Введение

Раздел   1. Нация как фактор государствообразования

1.1            Понятие нации и малого народа в контексте  государствообразования

1.2            Общая характеристика национально-государственной самобытности

Раздел 2. Национальный суверенитет как общетеоретическая категория

2.1 Понятие национального суверенитета

2.2 Проблема соотношений национального суверенитета с иными категориями

Раздел 3. Процессы суверенизации алтайского народа в период позднее российской империи (XIX — нач. ХХ вв.): государственные вопросы

3.1 Этническая суверенизация алтайского народа

3.2 Организационно-государственное оформление фрагментов национального суверенитета алтайского народа

Заключение

Библиографический список источников и литературы

Слово к читателю

«Вот эта книжка небольшая

томов премногих тяжелей»

А.А. Фет

Нет, Уважаемый Читатель, я вовсе не утверждаю, что данная работа ценнее, значимей, чем любая другая монография. Обозначенный эпиграф, имеет скрытый смысл в первую очередь ко мне, так как этот труд явился фактически «вымученным». Задумывался давно, в несколько ином аспекте, но шло время, время вносило коррективы. Завершение труда все время откладывалось в силу разных причин: работа, рождение сына, смена места работы и проживания и рядом других непростых аспектов.

Несмотря на перечисленное, собравшись с духом, фактически волевым рывком мне все-таки удалось завершить монографию. Я рад, что в этом мне, так или иначе, помогали: моя семья (жена и сын, которые верят в меня), коллектив кафедры теории и истории государства и права ЮФ АлтГУ (кто собственным примером, кто добрым советом, кто дружеским словом).

Отдельную благодарность выражаю двум людям, без участия которых вероятно и я бы не состоялся как ученый и как человек в том виде какой я сейчас и имею место быть.

Гончаровой Ольге Александровне, (доктор исторических наук, профессор кафедры истории России, ИФ, Горно-Алтайский государственный университет).

Сорокину Виталию Викторовичу, (доктор юридических наук, профессор кафедры теории и истории государства и права, ЮФ, Алтайский государственный университет).

Спасибо Вам!

ВВЕДЕНИЕ

Современный  этап развития России характеризуется сложными противоречивыми процессами во всех сферах жизни. В условиях суверенизации национально-государственных и национально-территориальных образований Российской Федерации, изучение опыта, выявление проблем и специфики в национальных районах приобретает особое значение. В отечественной юриспруденции проблема национального суверенитета  стоит особняком, к тому же она дискуссионная. Означенная же проблема весьма важна, так как в национальных регионах она стала ныне ключевой, особенно при анализе путей национально-государственного строительства.

В настоящее время ученые накопили значительный опыт изучения региональных проблем этнополитического и этносоциального развития. История сохранила накопленный веками опыт взаимодействия России, русской нации  с представителями других национальностей. Настоящее и будущее страны во многом будет зависеть от того, сумеют ли ее народы сохранить и приумножить все позитивное в своих взаимоотношениях. Проявилась необходимость создания региональной программы урегулирования межэтнических конфликтов, где должны быть обоснованы принципы научной экспертизы, прогнозирования и ранней диагностики конфликтов, методы предотвращения, нейтрализации, блокирования деструктивных форм, способы их цивилизованного урегулирования и разрешения. Именно, исходя из этих соображений, автор данной работы исследует  проблему национального суверенитета  алтайского народа в первой четверти ХХ века.

Актуальность исследования определяется потребностью критического переосмысления истории национальных отношений в Горном Алтае  в первой четверти ХХ века, а также поиском новых аналитических подходов для ее изучения.

Следует отметить, тот факт, что специально правовых, юридических исследований по Горному Алтаю практически до наших дней не существует. Фактически, правовые исследования появляются с момента образования Российской Федерации и приобретения Горно-Алтайской автономной области статуса Республики Алтай. Однако имеется значительный массив исследований, сделанный историками. Критически оценивая данный материал и проверяя архивными данными, стало возможным провести исследование в правовом контексте.

Весь спектр историографии по вопросам национального суверенитета можно разделить на две тематические группы. К первой группе нами отнесены работы посвященные обще сибирским вопросам, которые связаны с национальной идентификацией.

Вторая группа – это исследования, посвященные непосредственно проблемам Горного Алтая в первой четверти XX в. Общие вопросы по проблеме национального суверенитета народов Сибири представлены в исследованиях: Бабакова В.В., Басаева Г.Д., Бугай Н.Ф., Голишевой Л.А., Гущина Н.Я., Иванцовой Н.Ф., Ильиных В.А., Зиминой В.Д., Нама И.В., Разгона И.М., Томилова Н.А., Шагдурова И.Н., Шерстовой Л.И., Шишкина В.И.[1]

Подходы, к рассмотрению ситуации в Сибирском обществе первой четверти ХХ в. представлены исследователями: Басаевым Г.Д., Иванцовой Н.Ф., Разгоном И.М., Томиловым Н.А., Шагдуровой И.Н. Ими рассмотрены политические аспекты процессов Сибири. Приведенные авторы изучали характер, формы и этапы крестьянского движения в Сибири. В частности Н.Ф. Иванцова привела данные и по Горному Алтаю. Н.Ф. Иванцовой сделан также вывод о позиции Алтайской Горной Думы и Каракорум – Алтайской окружной управы в решении земельного вопроса.

Оценки путей суверенизации и национальной политики отдельных регионов Сибири даны в работах Бабакова В.В., Голишевой Л.А, Зиминой В.Д., Нама И.В. Характеристика процессов установления Советской власти на местах и анализ проводимой Советами деятельности представлены в исследованиях Бугай Н.Ф., Гущина Н.Я., Шишкина В.Н.

Проблемы национального суверенитета в Горном Алтае исследовались Шерстовой Л.И. Данный исследователь подробно, проанализировал пути национальной самоидентификации тюрко-язычных народов Сибири. Выявил способы выражения национальных приоритетов. Шерстова Л.И., на значительном  исследуемом отрезке времени (XVII-XIX вв.) выявила и охарактеризовала национальный вопрос как постоянно имеющий место в Сибирском обществе.

Стремление к исследованию национальных проблем проявилось сразу же, в ближайшие десятилетия после Гражданской войны и установления Советской власти на национальных территориях. Происходил пересмотр традиционных представлений об историческом процессе и возможностях его познания. В результате становления и развития так называемой «новой истории», расширилась проблематика и методы исторического исследования, были разработаны эффективные процедуры анализа исторических и правовых источников, введено в оборот множество историко-правовых фактов,

Исследование проблемы национального суверенитета Горного Алтая в первой четверти ХХ века получило развитие непосредственно с первых попыток национально-культурной суверенизации. В 1920-х годах, специальных работ по исследованию Горного Алтая, которые отражали бы этно-национальные протесты, имевшие место в 1917 – 1922 годах не было сделано. Это вероятно было связано с трудностями возникшими после Гражданской войны. В свет вышло всего лишь несколько статей освещавших национально – религиозную специфику Алтая первой четверти ХХ века.[2]

С начала 1930-х годов публикуются работы непосредственных участников событий 1917-1922 годов. Часть исследований была сделана партийными работниками, что придавало и придает интерес к данным работам и к изучаемому периоду. Они представляют для нас ценность, прежде всего в том плане, что в них прослеживаются попытки характеристики общей ситуации в Горном Алтае в первой четверти ХХ века. В работах П.Я.Гордиенко, Л.П.Мамета, И.Я.Третьяка, Б.Шляева, Л.М.Эдокова[3] освещаются вопросы национального суверенитета. Работы данных исследователей подготовили обновленную, гораздо более совершенную базу для обобщений на национальном уровне.  Кроме этого особую ценность составляют и высказываемые в названных работах точки зрения непосредственных участников событий. Отдельные разделы публикаций П.Я. Гордиенко, Л.П.Мамета, И.Я.Третьяка, Б.Шляева могут быть привлечены в качестве источников.

П.Я.Гордиенко опираясь на ряд локальных исследований, в том числе и на собственные изыскания, создал обобщающий труд «Ойротия». Работа П.Я.Гордиенко посвящена хронологическому освещению истории Горного Алтая с конца XIX до первой четверти ХХ в. И хотя отдельной цели исследовать проблему национального суверенитета автор не ставил, но в работе указан ряд моментов, которые частично освещают пути решения национального вопроса в регионе. Интересна сама структура работы П.Я.Гордиенко, который рассматривает социальные группы, национальные отношения, семью, движение населения Горного Алтая и социально-экономические сдвиги, механизмы поддержания общественного порядка и национальные конфликты, образованность и религиозную специфику региона. Социальные сдвиги представляются автором как «серия социальных драм»: первая мировая война, разруха, голод и нищета государства. Ход действия «национальной драмы», определяется тем, каким образом взаимосвязанные структурные изменения во всех сферах вызывали перестройку в социально- групповых и национальных отношениях, и характерных для этого периода конфликтах. П.Я.Гордиенко попытался выявить влияние областничества на рост национал-шовинистических процессов на Алтае. По отношению к областникам он придерживался той позиции, что областники в силу исторических событий были поставлены в конфликтующие условия с центральной властью, а потому, были обречены на поражение. Отстаивая автономию Сибири, областники не могли надеяться на поддержку Центра, так как власти, прежде всего видели в этом державоразрушающие начала. Особое место в своей работе автор отвел Г.И.Потанину. По мнению автора, основным фактором сдерживающим понимание Г.И.Потаниным некоторых процессов явилось то, что идеализировал особый исторических ход событий в Сибири. П.Я.Гордиенко в своей работе объясняет, каким образом произошло сближение областников с Алтаем. Научная и исследовательская работа многих из областников заставляла по мнению П.Я. Гордиенко близко интересоваться бытом и хозяйственно-экономическими особенностями ойротов. Монография П.Я. Гордиенко конечно во многом пропагандистская, отражающая взгляды партийного работника, но, тем не менее, она важна как шаг к обобщению некоторых процессов разрешения национального вопроса.

Работа Л.П.Мамета «Ойротия» посвящена истории горной части Алтая периода первой четверти ХХ в. Целями работы было: показать негативное влияние проводимой политики Российской империей по отношению к инородческому населению, охарактеризовать революционные процессы на Алтае как способ решения многих проблем (в том числе и национальных). Несмотря на некоторую тенденциозность целей, заслуга автора в том, что впервые по истории Горного Алтая были привлечены в большом количестве архивные и нормативно-правовые материалы. Автор привел очень важные и интересные, с научной точки зрения, факты событий на Алтае, относящиеся к периоду февральской революции и к временам колчаковской реакции.

Л.П.Мамет разбирает две проблемы: вопрос о выделении Горного Алтая в самостоятельную административную единицу и вопрос о земле. Национально освободительное движение прослеживается Л.П.Маметом на значительном отрезке времени, начиная с 1900-х годов до 1922 года, т.е. на протяжении трех революций. Автор прослеживает влияние религиозного фактора на развитие событий на длительном отрезке времени. Как одну из причин активации национально-культурных противоречий, Л.П. Мамет, называет религиозный антагонизм между бурханизмом и алтайской духовной миссией.

Л.П.Мамет, большое значение уделяет В.И.Анучину, являвшегося на начальном этапе национальной суверенизации, одним из признанных лидеров национальной интеллигенции.

Монография И.Я.Третьяка[4] «Партизанское движение в Горном Алтае 1919 года»  содержит большое количество воспоминаний, Автор не ставил целью раскрыть отношение населения к проблемам суверенизации в Горном Алтае. Но в работе имеется ряд сведений отражающих специфику процесса национальной идентификации алтайского народа.  При этом автор использует значительную совокупность  источников, фиксирующих различные социальные роли, коммуникативные связи и аспекты деятельности. И.Я.Третьяк, в прошлом командир партизанской дивизии и участник сражений Гражданской войны, приводит некоторые статистические данные, характеризующие социально-экономические противоречия в регионе.

Б.Шляев[5] «смотрел» в глубины вопроса национального суверенитета. Истоки ее он видел в бурханизме. В его работе приведено множество ценных для нас фактов, о бытовом положении и религиозных верованиях алтайцев. С публикации Б.Шляева, религиозный аспект «выходит на свет» при оценке национально-культурных противоречий. Работа Б.Шляева значима, именно потому, что ранее, исследователи не выделяли религиозный аспект как один из движущих сил процесса национальной суверенизации, отдавая предпочтение формационным или же социально-бытовым началам. Однако связь национального вопроса с религиозным фактором, как известно, не прямолинейная и автоматическая, а очень сложная и представляет собой многослойное опосредование. Поэтому в каждом конкретном случае она нуждается в тщательной реконструкции.

Анализ различных аспектов исторической действительности установления советской власти на Алтае проводит Л.М.Эдоков.[6] В своем исследовании он приводит множество новых архивных данных, делает ряд выводов, которые не потеряли своей актуальности и в современности. Автор рассмотрел социо-культурные аспекты национального суверенитета. Предметом его изучения стали повседневные, микроисторические процессы, складывающиеся из деятельность каждого человека в истории.

Таким образом, отметим следующее: работы о национальном движении в Горном Алтае, созданные в 1920 – 30-е годы, не создавались профессиональными исследованиями, а чаще участниками событий и архивный материал привлекался эпизодически. Советская историография и правовая мысль данного периода, главное внимание уделяла изучению классовых противоречий у алтайцев, а другие национальные и этнокультурные проблемы отходили на второй план. Но все же работы сделанные в эти годы для нас весьма ценны. Они несут в себе самый первый анализ общественных процессов населения Горного Алтая, взаимосвязи между политикой, культурой и экономикой, затрагивают вопросы национального движения алтайцев.

В последующий период в советской историографии, в 1940 – 50-е гг., появился  ряд исследований по изучению отдельных проблемных вопросов в национальных районах. В работах Л.П.Потапова, Г.А.Кордонского, Д.К.Шелестова, В.А.Демидова исследованы внутриполитические процессы, имевших место на Алтае и в Сибири в целом.

Работа Л.П.Потапова[7] интересна и значима для нас тем, что эта одна из первых серьезных попыток написания истории Горного Алтая. Материалы, приведенные в книге Л.П.Потапова, посвященные периоду 1917-1922 годам, носят обобщающий характер. Автор сделал ряд важных выводов по деятельности Горной Думы и Каракорума. В частности, в его работе содержалась оценка деятельности Алтайской Горной Думы и Каракорум Алтайской окружной управы. По отношению к последней, автор считал ее центром контрреволюции на Алтае.

Исследователь Г.А.Кордонский[8], в работе «Первые Советы в Горном Алтае», прежде всего, провел исследование деятельности советской власти на Алтае, проанализировал отношение населения Горного Алтая к Советам и Каракоруму, раскрыл некоторые особенности политической психологии крестьянства на Алтае, выявил ряд определенных внутренних противоречий. Автор рассматривает вопрос о земле, как один из основополагающих проблемных противоречий на Алтае. Полагает, что образование крестьянских съездов на местах, во многом обусловило дальнейшее установление и укрепление советской власти на территории Алтая.

Возросший интерес к национальным проблемам в 50-е гг., нашел свое выражение в возрастающей потребности целостного понимания ситуации. Рост национального самосознания происходил на основе осознания личности «себя в обществе», частью исторического процесса, поиска своего места в обществе, становление индивидуалистического мировоззрения, что проявилось и в конкретных исследованиях, и в многочисленных дискуссиях по национальному вопросу. Весьма интересна в этом плане, монография Д.К.Шелестова[9]. Д.К. Шелестов осуществил анализ событий 1917-1919 годов. В качестве исходного материала он использовал архивные источники по деятельности Каракорумской окружной управы, Бийского Совета. Рассматривал действия партизан как один из решающих факторов установления Советской власти на Алтае. Д.К. Шелестов оценивал действия Алтайской Горной Думы по отношению к Сибревкому национал-шовинистическими.

Таким образом, в 40 – 50-е гг., произошли существенные сдвиги в исследовании истории Горного Алтая первой четверти ХХ века. Расширилась тематика исследований, хотя упор по прежнему делался на изучении общественных отношений у алтайцев. Работы названных авторов послужили стимулом и необходимым фундаментом для последующего теоретического осмысления национального движения. Наряду с новыми темами исследований (отношение населения к событиям 1917-1922 гг., причины упрочнения Советов) продолжалась работа в уже существующих направлениях исследований, происходило накопление фактического материала.

С начала 1960-х годов происходит сдвиг интересов историков от исследования структурных изменений к изучению ментальных представлений, ценностей, обычаев, моделей поведения и т.д.

Историк-исследователь Г.А.Кордонский продолжил свою работу по изучению истории Горного Алтая.[10] В 60-х годах он исследовал степень влияния общественных процессов на политическое сознание населения горной части Алтая. Крестьянские съезды, по мнению Г.А.Кордонского, способствовали проникновению революционных настроений в сибирское крестьянство. И хотя, Г.А.Кордонский не исследовал отдельно проблему национального суверенитета, однако открыл новую грань в изучении подобных вопросов. Привлек и проанализировал не только новый фактический материал, но и использовал новые аналитические подходы к уже известным источникам.

Следующий исследователь, В.А.Демидов, характеризует национальную проблему, как одну из острейших в данном регионе. Указывает на тот факт, что именно национальные противоречия являлись основными при установлении советской власти. Работы В.А.Демидова[11] интересны тем, что он постепенно от критики национальных тенденций  переходит к исследованию данной проблемы. И в последующих работах рассматривает  национально-этнические аспекты, с точки зрения альтернатив и компромиссной вариантивности. В ряде работ В.А.Демидов изучает фактологическую сторону конфронтации 1917-1919 гг., исходя из формационных и социально-политических принципов исследований. В последующем исследователь обратился к вопросу исследования национального суверенитета народностей Сибири и Алтая. В.А.Демидов приходит к выводу, что подобные процессы этно-национального поиска были характерны и для других регионов.

При изучении вопроса о национальном движении, В.А. Демидов, высказал мысль, что оно развивалось по двум направлениям: революционно-демократическому и буржуазно-националистическому. В публикации «К вопросу образования национальной государственности бурят, якут и алтайцев (1919-1922 гг.)», автор сделал обобщающие выводы о характере суверенизации народов Сибири. В других работах В.А. Демидов привлек значительный круг новых документов как центральных, так и местных архивов, проанализировал многие рукописные материалы Г.И. Гуркина, а также документы, исходящие от Горной Думы и Каракорумской управы.

В 1960-е гг. появляется все большее количество работ, нацеленных на всестороннее изучение этно-культурных вопросов, на создание конкретных исследований по социальным противоречиям. Исследователь горной части Алтая С.Я.Пахаев, также рассматривает проявление национальных тенденций с целью суверенизации как образующие социальные противоречия. Он, указывает на демографические особенности Алтая. Взгляды С.Я. Пахаева претерпели существенные изменения. Если в первых своих работах действия Горной Думы и Каракорума он характеризовал как антинародные[12], то в  последних работах уже действия Бийского совета против Каракорума характеризовались как сдерживающие при проявлении тенденций национального суверенитета.[13]

Историк Л.А. Голишева[14] привела в качестве сравнительного материала данные по другим регионам Сибири, Бурятии, Хакассии, Якутии и т.д. А также объяснила политику Временного правительства по национальному вопросу. Показала степень неразрешенности национальных противоречий в ходе Гражданской войны. Анализирует причины провала программы Временного правительства в национальных регионах.

Исследователь Н.Г. Думнова[15] анализирует общую ситуацию в Горном Алтае в 1917-1919 годах. Она исследует революционный путь решения социально-экономических проблем на Алтае. Рассматривает подъем национальных настроений как путь разрешения и бытовых трудностей алтайского населения Временным правительством. У Н.Г. Думновой, в иллюстрированном плане использованы материалы по Ойротской области. Более детально освещены пути и формы реализации идей национального самоопределения. Несомненная заслуга Н.Г. Думовой в том, что она подчеркнула озабоченность национальной проблемы индивидуума как составного элемента общества. Формирование исторического мировоззрения шло в контексте сложных взаимоотношений национальных и политических доктрин советской историографии.

В этот период советской историографии появляются в большем количестве работы, носящие обзорный характер, посвященные истории Горного Алтая. В работах, носящих обзорный характер, таких как, «Борьба за власть Советов на Алтае», «Борьба трудящихся за установление Советской власти на Алтае», «Очерки истории Горно-Алтайской автономной области»[16], рассматриваются проблемы экономического, социального, политического, а также национального аспектов, значительное место уделено персоналиям, поскольку ход событий определяли люди, действующие на местах.

В работах периода 1960 – середина 80-х гг. прослеживаются новые грани при изучении истории Горного Алтая. В этот период стал активно использоваться архивный материал. Авторы анализировали историческую литературу. Исследователи обратили внимание на историю создания и деятельность в Горном Алтае массовых крестьянских организаций. Процессы национальной суверенизации постепенно стали рассматриваться не только как формационная борьба, но и политическое движение. С течением времени в данный период наблюдается постепенное изменение отношения к попыткам национальной суверенизации алтайского народа в первой четверти ХХ в.: от контрреволюционного к этно-национальному поиску.

С середины 80-х гг., конструктивные изменения в руководстве страны повлияли и на направление исследований в историко-правовой  науке. В этот период происходит, расширение тематики исследований. Детально, историю создания и деятельности советских органов проводит ряде исследований В.И.Шишкин[17]. Им рассматривается создание и деятельность революционных комитетов через анализ взаимодействия Советов и исполнительных комитетов власти на местах. Однако, не возникло специальных исследований, касающихся основных тенденций развития ситуации к 1917 году по вопросам формирования национальных, религиозных и революционных тенденций в самосознании алтайского народа.

В эти годы вышли в свет ряд коллективных работ и сборников по национальным и этнокультурным проблемам.[18] В них рассматриваются актуальные вопросы гражданской войны в Сибири, этнокультурные связи населения, проблемы национального самоопределения. Материалы, содержащиеся в этих работах, нередко содержат факты, которых нет в архивах. К тому же, становится возможным в плане аналогии исследовать процессы национальной суверенизации на значительных территориальных рамках, выявляя сходства и различия данного процесса в Сибири и других регионах России.

В советской историографии конца 80-х годов, наблюдается попытка рассмотреть крупнейшие политические события февраля – октября 1917 – 1922 г.г.  в Сибири (включая гражданскую войну) не только с фактологической стороны, как это часто имело место в предшествующие периоды, но и как феномен политической психологии. Н.Я. Гущин, В.А. Ильиных рассматривают проблему национального суверенитета, как один из результатов гражданской войны. Поднимают вопросы благосостояния населения, степень разрушения хозяйств на селе. Оформляют политику Советского правительства (продразверстка, продналог, НЭП), как деструктивную.[19]

Этнические проблемы отдельных регионов Сибири актуализирует Н.А. Томилов. Данный исследователь выделяет специфичность региональной политики, территориальные рамки, демографические условия.[20]

Таким образом, в середине 80-х – начале 90-х годов, в силу различных причин (изменение во внутренней политике государства, открытие новых архивных данных и др.), у исследователей появляется новый взгляд. Многим исследователям удалось преодолеть утвердившееся в историографии одностороннее представление о национальном поиске.

Начало 90-х годов, ознаменовалось сломом былых стереотипов. Изменения общественного строя происходило крайне болезненно, что отразилось и в историко-правовой науке. Жаркие дискуссии (в том числе и в печати) по поводу стремления к национальному суверенитету ознаменовали начало современного этапа российской правовой мысли.

Исследователь И.В.Нам[21] освещает актуальные вопросы Октября и гражданской войны в Сибири. Рассматривает отдельные аспекты национальной проблематики изучаемого периода (деятельность организаций национальных меньшинств). И хотя не касается вопросов по Горному Алтаю, но отмечает национальный фактор, как один из движущих сил контрреволюции в Сибири.

Весьма интересны материалы конференции, прошедшей с 2 по 4 июня 1991 года в Санкт-Петербурге посвященная обсуждению проблем национальных меньшинств в правовом и социально-политическом аспекте. Целью конференции, была выработка на основе серьезного научного анализа рекомендаций по проблемам меньшинств, что явилось бы существенным вкладом в хельсинский процесс. Результаты конференции были доложены на совещании экспертов по правам меньшинств в Женеве и в Москве на конференции по правам национальных меньшинств и беженцев. Как основополагающими ставились вопросы о причинах национальных конфликтов и пути их решения. Отмечалась важность изучения конфликтных процессов. По мнению экспертов, национальные конфликты возникают в результате действия глубинных социально-экономических и политических конфликтов в обществе. Национальные идеи и национальные организации возникают в условиях ущемления прав меньшинств, как средство коллективной защиты культуры и по мере развития конфликта часто становятся субъектами насилия. Этнические же конфликты становятся неотъемлемой частью общественной жизни и в этом смысле неизбежны. Для их преодоления необходимо стремиться не к фактической ликвидации их как таковых, а к кардинальному их разрешению в рамках демократического процесса в плюралистическом обществе.

В последующие десятилетия в свет вышло несколько сборников, посвященных,  непосредственно актуальным вопросам национального суверенитета.[22] В данных работах акцент ставится на специфичность и уникальность ряда национальных территорий; анализируется уровень конфликтности населения в политических процессах первой четверти ХХ в., рассматриваются перспективы дальнейшего развития регионов и изучение прошедших периодов, уделяется должное внимание таким факторам, как: образ мышления, менталитет и настроения населения.

Для рассматриваемой проблемы являются весьма интересными работы Н.А.Майдуровой.[23] Данный исследователь Горного Алтая охватывает в своих трудах широкий спектр проблемных вопросов: социально-политическая обстановка в Горном Алтае, национальная специфика Горного Алтая, деятельность Алтайской Горной Думы. Н.А.Майдурова использует новые, ранее неопубликованные архивные материалы. Изучает противоречивые социальные процессы с применением ряда новых аналитических подходов, что в условиях современной демократизации открывает для нас новую грань в изучении проблем национального суверенитета алтайского народа в первой четверти ХХ века.

В работах Н.Ф.Лыжиной (Иванцова)[24], приводится обширный материал посвященный предпосылкам социалистической революции на Алтае. Автор рассматривает проблемные ситуации, связанные с вопросами о земле, о мире, а также этнокультурные особенности на Алтае. Подробно освещены вопросы о готовности населения к революции. Данный исследователь поднимает проблемы, связанные с политическими процессами в сибирской деревне на рубеже 1917-1918 годов. Приводит ряд статистических данных, которые особенно ценны в условиях пересмотра аналитических подходов в оценке деятельности Временного правительства и Советского руководства. В своих работах автор рассматривает события с разных точек зрения, анализируя политическую специфику изучаемого периода и территориальные особенности Сибири. Интересным является подход к реконструкции стереотипов сознания населения Алтая, глубинной программы человеческой деятельности, заложенной в культурной традиции.

Изменения в стране в 90-х гг. ХХ в. породили всплеск интереса к исследованию национальных проблем различных регионов, в том числе Сибири и Горного Алтая. Так, Н.Ф. Бугай в своих исследованиях освещает проблемы гражданской войны, формы Советского управления в Сибири, результаты политических процессов в Сибири в первой четверти 20 века.[25]

Продолжая изучение процессов национального развития Сибири в России, В.В. Демидов в своей работе освещает политические процессы имевшие место в Сибири. Работа данного автора значима для нас с фактологической стороны так как никаких значимых выводов по процессам национального суверенитета не были сделаны, поскольку автор не ставил такой цели.[26]

В.Д. Зимина, расширяет спектр проблемных вопросов в Сибири, (земельный, политический, и т.д.), среди которых, применительно к конкретным территориям отдельное место занимал и национальный вопрос.[27]

Значительный вклад в освещение некоторых проблем национального суверенитета внесла Н.М.Екеева.[28] Н.М. Екеева рассматривает с различных точек зрения отношение крестьянства к социально-политическим процессам, имевших место  в Горном Алтае, выделяет и актуализирует проблемы установления Советов в Горном Алтае. Автор рассматривает политические процессы на Алтае, как в период гражданской войны, так и в первые годы советской власти.

В последние годы развитие национальных отношений теперь уже в бывшем СССР стало предметом  пристального внимания за рубежом, это обусловлено важнейшей ролью национального вопроса в судьбе страны в целом, его первостепенным значением для перспектив дальнейшего развития. Работы, посвященные этому кругу проблем, разнообразные по жанру – от публикаций в периодической печати до крупных монографических исследований известных западных авторов. Было выпущено несколько информационных изданий. Большая часть авторов уделяет внимание преимущественно последним событиям наиболее острого, кризисного характера, попытки поиска властями различного уровня путей их урегулирования, а так же политическим прогнозам дальнейшего развития межнациональных отношений между бывшими республиками. На таком фоне эти издания привлекают внимание попыткой создания «обратной» исторической ретроспективы видения национальных проблем в СССР. Эти работы не повторяя, дополняют друг друга.[29]

На современном этапе происходит активизация изучения проблемных вопросов суверенизации в национальных регионах. По работам И.Н. Шагдуровой; В.В. Бабакова, Г.Д. Басаева становится возможным выявить параллельные пути национального строительства на окраинах Сибири.[30] В 90-х годах проводились конференции по национальным проблемам России. Материалы многих конференций были опубликованы. Для нас представляют несомненный интерес материалы всероссийской конференции прошедшей в Омске в 1993 году[31]. В конференции участвовали не только ученые, но и практические работники, занимающиеся вопросами межнациональных отношений: сотрудники комитетов по делам национальностей администраций краев и областей России. В ходе дискуссий обсуждался широкий круг вопросов: роль политического фактора в решении национальных проблем, исторические аспекты межнациональных отношений, пути и способы предотвращения и преодоления этнических конфликтов, роль культуры в стабилизации этноса, проблемы соотношения науки и практики в сфере межэтнического общения и др. Ряд работ представленных на конференцию нам особо интересны. Так, В.А.Тишков в своей статье «Этничность и национализм в постсоветском  пространстве» рассмотрел актуальные проблемы развития этнических и межэтнических отношений на территории бывшего СССР после его распада. Особое внимание было уделено причинам и путям преодоления «нового» национализма, предложены конкретные меры по совершенствованию федеральной структуры Российского государства. В работе Н.А.Томилова «Региональные отношения и национальные проблемы малочисленных народов и национальных групп Сибири» были рассмотрены проблемы национально-территориальных и национально-культурных автономий для малочисленных народов и национальных групп Сибири, роли ученых в разработке региональных программ профилактики межнациональных конфликтов. Интересны статьи: Н.А.Хвостова «К вопросу уроков истории в межнациональных отношениях», Л.Г.Протасова «Национальные партии на выборах во Всероссийское Учредительное собрание в 1917 году». Проблемы Федерации и суверенитета народов России на современном  этапе были рассмотрены в докладах: В.Д.Михайлова «Суверенизация как форма защиты этнических интересов», Л.Б.Сагитовой «Идеи национального возрождения и межнациональные отношения». Экономические аспекты межнациональных отношений затронула в своей работе С.Г.Землянухина «Межнациональные отношения как форма проявления и разрешения политико-экономических противоречий».

В результате обсуждения вопроса о национальном суверенитете, авторы пришли к выводам: идеи национального возрождения являются одними из важнейших на современном этапе развития нашего общества; проблемы национальной суверенизации не являются перманентными, а основаны на длительном стремлении народов к суверенитету; изучение опыта национального строительства в нашей стране может снять возможную национальную конфронтацию и избежать трагедий государственного масштаба.

Интересны выводы к которым пришли участники научной конференции «Этнические процессы накануне ХХI века», (Ставрополь 21-22 мая 1998 г.). В.К.Шаповалов в докладе «Методические и теоретические проблемы развития национального образования в России» отметил, что национальное образование является одним из системно-образующих интеграторов единого культурного пространства РФ и включает в себя основанную на национальной парадигме совокупность идей и теорий социализации, прогресс и результат целенаправленного воспитания личности как субъекта этноса, сеть соответствующих образовательных учреждений. Докладчик подчеркнул важность «национального измерения образования» т.е. интегрированной оценки представителями этноса удовлетворенности их интересов в сфере образования. Выступление М.Н.Билякова было посвящено объяснению и обоснованию необходимости дополнения содержательной части понятия «национальное самосознание» феноменом познавательной культуры, под которым предложено понимать совокупность средств приобщения индивида или коллективного субъекта к знаниям, социальным нормам и культурным ценностям.

В докладах: В.Х.Болоткова «Национальный менталитет и национальные отношения», Н.Г.Айдемирова «Национальное самосознание и межэтнические отношения» были проанализированы формы поведения и установок, ориентированных на межэтническое общение, поднималась проблематика процессов, протекающих среди переселенческих групп[32].

В последние года проблемы национальных отношений весьма дискуссионные. В полемику постепенно включаются и политики. В этом плане интересно интервью с заместителем министра национальной политики В.А.Печеневым[33]. В ходе разговора поднимались такие проблемы как: национальный вопрос в России, межнациональные отношения в России, взаимосвязь национальных и федеративных отношений, национально-государственное устройство ряда субъектов РФ, «национально-культурная автономия» – как альтернатива национальной государственности или принцип этнокультурной политики.

Таким образом, обзор литературы позволяет отметить, что исследуемая проблема рассматривалась в публикациях различного уровня. Во первых, имеется небольшой круг локальных исследований по истории религиозного поиска, освещены некоторые вопросы влияния бурханизма на население Горного Алтая. Во вторых, исследованы отдельные вопросы истории национально-государственного строительства в Горном Алтае в первой четверти ХХ в. В третьих, освещены пути образования Ойротской автономной области, хотя авторы не акцентировали своего внимания на отношении населения к этому вопросу, не включали его в один ряд с проблемами суверенизации народа.

Изучение проблемы национального суверенитета алтайского народа в первой четверти ХХ в., прежде всего основано, на опубликованных и неопубликованных (главным образом архивных) источниках. Необходимо отметить, что при изучении этно-религиозных аспектов суверенизации автор привлекал в основном опубликованные источники. А при освещении национального и революционного процессов самоидентификации использовались в большем количестве архивные материалы.

Значительная часть источников опубликована в общесибирских сборниках документов.[34] Наибольший интерес из данного спектра материалов, представляют документы характеризующие национальный вопрос на территории Горного Алтая в первой четверти ХХ в. К тому же источники официального происхождения позволяют отследить, каким образом в различные периоды шло документальное «законное» оформление статуса Горного Алтая как самостоятельной административной единицы.

Не теряют актуальности «этнические» воспоминания, опубликованные в тематических сборниках.[35] Эти публикации отражают видение событий их непосредственными участниками.

Ценными для нас источником являются материалы Алтайской духовной миссии.[36] Они дают представление о этно-религиозном быте алтайского народа и о существующем концессуальном антагонизме в изучаемый нами период в этой части Сибири. К тому же содержат важные статистические данные.

Широкий спектр вопросов национального характера раскрывается в материалах периодической печати.[37] Как периода 1918 г., так и в последующие годы. В исследовании использованы сохранившиеся материалы местных и краевых газет. Значение периодической печати, как многочисленных пропагандистских изданий, посвященных идеологической работе партии, заключается в том, что данный вид источников позволяет проследить, как власть стремилась сформировать общественное мнение. Периодика точно передает дух времени, кроме того, содержащийся в периодических изданиях фактический материал, не может быть признан вполне репрезентативным. Такая информация может отражать лишь тот  социальный и психологический обзор, который рассматривался властью как наиболее желательный для данного периода времени. Поэтому конкретный материал периодических изданий не нашел широкого применения в дипломной работе.

Неопубликованные источники представляют один из наиболее ценных видов источников. Они содержат материалы, непосредственно относящиеся к Горному Алтаю и охватывают самые различные слои населения. Неопубликованные источники в основном привлечены нами из 4 архивов и 13 фондов.

Неопубликованные архивные материалы из фондов ОХСД (отдел хранения специальных документов) и ГАРА (Государственный архив Республики Алтай) являются главными источниками в изучении проблем в самоопределении алтайского народа в 1917-1922 гг. Изучена большая серия документов из фонда 1166 Партийного архива Горно-Алтайского обкома КПСС, Горно-Алтайского уездного комитета РКП (б) за 1920-1922 гг., и объединяет 576 дел ОХСД ГАРА. Они касаются таких вопросов, как решение проблем военного положения в Сибири, меры, принимаемые Советским правительством по организации подавления белого движения, отношение населения к деятельности Советов на Алтае, вопросы материального положения масс в селе. Документы представляют собой, прежде всего, постановления и протоколы пленумов Алтайского губернского комитета РКП (б), а также программы ежемесячных сведений уездного бюро РКП (б), инструкции о работе в селе, отчеты по разверстке, бандитизму, директивные письма, циркуляры, воззвания оргбюро РКП (б) в волпарткомы, докладные, телефонограммы, рапорта, донесения военкоматов, отрядов ЧОН, секретную переписку политбюро с уездным революционным комитетом и Укомом РКП (б), служебные и докладные записки. В качестве статистического материала автором из данного фонда использованы информационно-статистические листки, сводки-обзоры, отчеты агитотдела. Для нас наибольший интерес представляют: 1. Материалы характеризующие причины белого движения в Горном Алтае; 2. Сведения с мест о проводимой Советской властью мероприятиях по привлечению населения на свою сторону; 3. Событийная характеристика отражающая стремление инородческого населения к самоопределению Горного Алтая.

Большой массив источников представлен материалами 905 фонда, Партийного архива и состоит из 66 дел. Они касаются вопросов суверенизации. Данный фонд делится на две части. Первая — Алтайские материалы в дни революции. Документы представляют собой: телеграммы и обращения в волостные правления Бийского уезда, протоколы уставов, переписка Горной Думы, протоколы заседаний съезда представителей инородческих волостей Алтая, письма отдельных представителей инородцев. Вторая — материалы, относящиеся к временному правительству и деятельности Алтайской Горной Думы. В основном состоят из заявлений, постановлений и резолюций Горной Думы, переписки Горной Думы, статьи Г.И.Гуркина, а также содержит различный статистический материал.

Из этого же фонда проработан и проанализирован ряд дел, тематически объединенных в воспоминания участников борьбы за установление Советской власти в Горном Алтае. Прежде всего, это воспоминания бойцов и командиров партизанского движения на Алтае. Данные источники позволяют более точно проанализировать общую ситуацию на Алтае в 1917-1922 годах.

Для исследования поставленных нами задач большой интерес представляют материалы партийного фонда (ПФ). Данные источники способствуют освещению вопроса об альтернативных путях развития событий в Горном Алтае в 1917-1922 годах, в исследовании проблем национального суверенитета. Фонд представлен 16 томами, которые объединены следственным делом за №579 по обвинению деятелей Каракорумской окружной управы (всего 16 человек). В собраниях этого фонда находятся имущественное дело № 198 Г.И.Гуркина и его переписка по заявлениям. Фондом представлены материалы переписки, личные признания и прошения, решения тройки УНКВД Запсибкрая.

Автором привлечены в качестве источников и документы из фондов Государственного архива Республики Алтай. Изучены документы двух фондов: Р 664 (письма председателя Горной Думы Г.И.Гуркина по вопросу выделения Алтая из Бийского уезда) и фонда Д 8 (Каракорумская земская управа), где собраны постановления Алтайской губернской земской управы 1918-1919 годов по различным вопросам политики, налогообложения и землепользования.

В фондах Государственного архива Томской области (ГАТО), имеется широкий массив материалов по предполагаемой структуре автономной Сибири, который представлен в виде докладов (ф. Р-72); сведения по Алтайской духовной миссии (ф. 184). Материалы данного фонда представлены в виде отчетов с мест, имеется большое количество статистических данных об уровне образования на инородческих территориях.

Данные касающиеся проведения Сибирских учредительных съездов собраны в отдельный фонд (ф. Р-552). Материалы представляют собой таблицы и схемы отражающий численный состав делегатов посылаемых от областей в различные созываемые комитеты. Так же имеются сведения о партийной принадлежности представленных делегатов. В этом же фонде собраны различные инструкции к отделениям Сибирского областного съезда. Для нас данные материалы представляют ценность при изучении вопроса – каким образом обсуждалась вопрос о национальном суверенитете алтайского народа, в каких законосовещательных органах представлялась идея самоидентификации инородцев, кто представлял Горный Алтай и чего достигли сторонники суверенизации.

Так же в текущем архиве имеется ряд сведений по отношению Временного правительства к Сибирским областным советом (ф. Р-572), на которых неоднократно поднимался вопрос о выделении горной части Алтая в самостоятельную административную единицу. Это протоколы и постановления Чрезвычайного Сибирского областного съезда.

Информативным по изучаемой теме является фонд 5876 Государственного архива Алтайского края (ГААК). В фонде сосредоточена информация о проведении советами рабочих и солдатскими депутатами собраний по вопросам о земле, а также представлены отчеты земельных комитетов Алтая. Данный фонд интересен нами тем, что, активное участие в земельных комитетах принимали инородцы Горного Алтая, поскольку в силу гео-демографических особенностей горной части Алтая, вопрос о земле являлся для коренного населения жизненно важным.

Косвенный интерес для исследования нашей темы представляет партийный фонд Государственного архива Новосибирской области (ГАНО). В фонде 1 собраны данные о мероприятиях Советской власти в области агитации, материалы о работе с населением, выявление насущных вопросов (важное место среди них занимает стремление к национальному суверенитету).

Большую ценность для работы представляют источники личного происхождения: дневники, письма, заявления, жалобы. Лишь немногие из них были опубликованы. Особая ценность данного вида источников заключается в его первичности, который представляет срез общественных настроений  по отношению к проблемам суверенизации, рассматриваемого периода. Выборность затрагиваемых в письмах тем, несмотря на кажущуюся ограниченность, является важным источниковедческим фактором. Анализ сюжетов, нашедших отражение в письмах и заявлениях, позволяет проследить наиболее волновавшие людей вопросы. Даже незначительное количество писем дает широкие возможности для выявления основных потребностей народа, его отношения к происходившим событиям и отдельных социальных групп друг к другу.

Большой интерес имеют воспоминания современников. Несмотря на то, что они отражают объективное мнение, данный вид источников представляют большую ценность с точки зрения решения поставленных задач. Критически оценивая фактологическую сторону содержащейся в воспоминаниях информации, можно с большей долей уверенности принять в качестве достоверных воззрения очевидцев, рассматривая их исключительно в собственном контексте, с точки зрения того, как виделись исторические события их участниками.

Комплексное привлечение источников и литературы позволяет поставить целью данной работы исследование историко-правовых основ национального суверенитета алтайского народа в первой четверти ХХ в.

Для реализации поставленной цели автором решаются следующие задачи:

— рассматриваются пути религиозного поиска в исследуемый период;

— исследуется национальный суверенитет алтайского народа после февраля 1917 г;

— раскрываются особенности решения проблемы национального суверенитета в рамках Советской власти.

Такая постановка обусловила выбор методологического подхода. Исходя из характера современного исторического знания, автор стремился к органическому соединению элементов социального анализа и культуроантропологического подхода. Этот подход, утверждаемый В.О.Ключевским, П.Н.Милюковым, М.М.Бахтиным и другими кратко можно обозначить как исследование человека в его естественном окружении, в природной и социальной среде. Избранная позиция продиктована и представлением об историческом явлении как результате полифакторного объективного и субъективного воздействия. Это позволяет избегать одномерного освещения избранного вопроса. Наряду с традиционными методами исторического исследования (хронологическим, историко-генетическим, системным и др.), методологическую основу составили принципы диалектики, объективности, формальной логики, проявляющиеся в сочетании нормативного, ценностного, институционального, системного, сравнительного и структурно-функционального подходов, методы сравнительного правоведения.

В целом авторское конструирование целостной картины проблемы национального суверенитета алтайского народа в первой четверти ХХ в., ориентировано на общепринятые стандарты верификации и непротиворечивости воссоздаваемого облика прошлого. Не претендуя на монополию истины, предлагаем лишь один из вариантов интерпретации исследуемых проблем, определяемый как субъективными свойствами восприятия и интуиции исследователя, так и в значительной степени объективными данными исторических источников.

Хронологические рамки нашего исследования ограничены началом — первой четвертью ХХ в. Верхняя граница связана с изучением этно-религиозного поиска, как отражающего форму национального суверенитета (выразившегося в движении бурханизма). Нижняя временная граница связана с образованием Горно-Алтайской автономной области. Образование автономии явилось закономерным итогом ряда этапов в области национального строительства на территории Горного Алтая.

Территориальные рамки монографии ограничены Ойротской автономной областью (ныне Республика Алтай).  Территория Горного Алтая входила в состав Бийского округа, с 1898 года – Бийского уезда Томской губернии.

РАЗДЕЛ   1. НАЦИЯ КАК ФАКТОР ГОСУДАРСТВООБРАЗОВАНИЯ

1.1 Понятие нации и малого народа в контексте  государствообразования

Понятие о национальном государстве возникло на Западе на заре Нового времени (начиная с XVI в.) как реакция на окончательное крушение Священной Римской империи и появление суверенных правителей и национализма в сфере культуры. Государство было призвано удовлетворить настоятельную потребность в безопасности и обеспечении торговли в рамках условно определяемых территориальных границ.

Термин «нация» изначально появился в европейской традиции в процессе преодоления феодальной государственности и обозначал совокупность подданных государства. Между тем, уже в античности наблюдается присутствие такого понимания политики, которое не мыслимо без патриотизма, обозначаемого древними греками в том же ключе, в котором мы сегодня понимаем термин «национализм». Хюбнер указывает, что подлинное национальное сознание буржуазии полностью совпадает с образцом, имевшим место в античном полисе: «гражданин идентифицировал себя с городом и его окрестностями, гомогенность которых вытекала из общности языка и единой гражданской культуры. Уже в Средневековье торговые фирмы классифицировались по нациям».

Существуют два научных подхода, которые по-разному оценивают взаимоотношения нации и государства. Западные ученые, предпочитая забывать предысторию образования своих государств, фактически отождествляют нацию и государство. А вслед за этим рассматривают гражданство как приложение к проживанию на определенной территории, независимо от этнической принадлежности. Национально мыслящие ученые Восточной Европы, напротив, полагают, что нация и государство могут быть разделены и даже противопоставлены друг другу, а гражданство во многом определяется способностью к адаптации в рамках определенной культурной традиции и природно объединенной общности. Для западных ученых нация исторична и в значительной мере сконструирована властью, для восточных искусственность может относиться к государству, которое именно в меру несовпадения с нацией может оказаться химерным, антинациональным.

В русской философской традиции идею «государства-нации» порождает (а не обслуживает) культура (в широком понимании — включая культ), выдерживающая жестокую конкуренцию с другими культурами. С развитием культуры, обретением ею высших форм, этническая государственность (в том числе и полиэтническая, договорная) уходят в прошлое. Конкурентоспособными становятся только те культуры, которые способны нести объединительную надэтническую функцию и врастать в мировые цивилизации. При таком понимании нацией следует считать сообщество, объединенное надэтнической (но не безэтнической) культурой, творческим поиском идеи совместного существования и стремлением к суверенной государственности.

При отсутствии в народном самосознании тяги к суверенной государственности – нет нации. Но прочная суверенная государственность – лишь показатель жизнеспособности нации, национальной идеи, находящей ответы на вызовы современной цивилизации. Суверенная государственность стимулирует укрепление нации, но некоторое время нация может существовать и без государства, а государственность – без нации (например, в случае утраты общей культурной компоненты общественного сознания, утраты национальной идентичности).

Не всякое желание суверенного существования выявляет нацию. Оно должно быть обосновано высокой культурой, способной принять новые качества современного индустриального (постиндустриального) мира, обеспечить надэтническое единство (понятие Отечества). Если пренебречь этим замечанием, то за национальное возрождение можно принять активность бандформирований, построенных по этническому признаку.

Категория «национальное государство» по емкости своего содержания и «индексу использования» не уступает таким понятиям, как «демократия», «гражданское общество» и «права человека». Между тем, в отечественной политико-правовой науке данная категория долгое время отсутствовала вообще, и ее появление связано с процессом коренного обновления гуманитарного знания в России. Прежде чем сформулировать дефиницию национального государства попытаемся рассмотреть основные лексические составляющие данного концепта – слова «нация» и «государство», настаивая все же на том, что данное синтетическое понятие целесообразно воспринимать в его изначальном семантическом единстве.

«Современный словарь иностранных слов» дает два определения нации: 1) как исторически сложившейся устойчивой общности людей, возникшей на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры и 2) как синоним словам «страна» и «государство»[38]. «Нация – большая группа людей, которые рассматривают себя как общность или группу и которые обычно ставят лояльность к группе выше любых других конфликтующих форм лояльности. Часто нации присуща одна или несколько из следующих особен­ностей: язык, культура, религия, политические и другие институ­ты, история, с которой она отождествляет себя, и вера в общую судьбу. Обычно нации населяют компактную территорию», – сообщается в «Americana»[39].

Как видим, такая смысловая неопределенность слова «нация» вызывает не только неправильное его первоначальное толкование, но и приводит к дальнейшему деформированному, некорректному пониманию феномена национального государства.

Ведущими мировыми исследователями, основателями главных теоретических направлений и доминирующих взглядов на исследование нации являются Б. Андерсон, Э. Геллнер, К. Дейч, Э.Д. Смит, Э. Хобсбаум. Большой вклад в историографию вопроса о теориях нации внесли С.А. Арутюнов, Ю.В. Бромлей, Л.М. Дробижева, В.В. Коротеева, В.А. Тишков[40].

Традиционно выделяют следующие подходы (школы) к пониманию данного феномена.

1. В рамках англо-французского подхода различают этнос и нацию, понимая под последней некую субэтническую социокультурную общность, согражданство.  В России этой позиции придерживаются Ю.М. Бородай, В.М. Межуев, В.Н. Шевченко[41].

2. В русле немецкой традиции (а также в странах Центральной и Восточной Европы) нация рассматривается как определенный тип этноса. Разделяют такой подход А.Г. Абдулатипов, Т.Ю. Бурмистрова, М.С. Джунусов, Л.М. Дробижева и В. Торукало[42].

3. Отождествление нации и этноса характерно для идеолого-публицистических работ, но не для серьезных научных исследований (по мнению В. Махнача, их синонимизация также встречается в странах Азии и Африки, где западная формула национального государства оказывается не работающей, и используется в качестве теоретической основы сепаратистских движений на этнической почве)[43].

Различие между первыми двумя подходами заключается, таким образом, в особенностях осмысления конечной цели процесса национального строительства: французское понимание нации направлено на асси­миляцию, немецкое – на дифференциацию (в этом случае этничность рассматривается как «форма социальной организации культурных раз­личий»)[44].

Нельзя не упомянуть позицию В.А. Тишкова, отрицающего понятие нации: «Состоя почти из одних исключений, оговорок и противоречий, это понятие как таковое не имеет права на существование и должно быть исключено из языка науки»[45]. Такой шаг вызван невозможностью науки изменить ситуацию массового искаженного использования понятия нации в качестве синонима этнической группы, ставшего «политическим лозунгом», «средством мобилизации» (манипуляции) и политического соперничества. Понимая причины пессимизма ученого, вместе с тем считаем, что подобный критерий вряд ли может решить проблему: цензура научного языка (хотя и в благих намерениях) – дело неблагодарное, реальные же меры могут заключаться в поиске новых, более удачных лингвистических и теоретических конструкций, в активном и массовом политическом просвещении.

Несколько слов об этносе, под которым мы будем понимать «исторически сложившуюся на данной территории устойчивую межпоколенную совокупность людей, обладающих не только общими чертами, но и относительно стабильными особенностями культуры (включая язык) и психики, а также осознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксиро­ванном в самоназвании (этнониме)»[46]. По различным подсчетам на Земле существует от 3 до 4 тыс. этносов, что арифметически доказывает преимущественно универсальный характер наций и государств, численно вбирающих в себя, аккумулирующих более ранние формы социокультурной организации, в том числе и родоплеменные союзы, основанные на близком родстве и непосредственном личном взаимодействии.

В этой связи нация – более символическая структура, выраженная в чувстве принадлежности к одной группе множества индивидов, лишенных возможности прямого физического контакта. В отличие от этноса, как заметил В.М. Межуев, нация – это то, «что существует не во мне, а вне меня, что дано мне не фактом моего рождения, а моими собственными усилиями и личным выбором. Признаки нации имеют характер внешних для индиви­да знаковых или символических обозначений»[47]. В его понимании нация – это государственная, социальная, культурная принадлежность индивида, а не его антропологическая и этническая определенность»[48].

В.П. Торукало выделяет следующие основные определения нации, под которой понимается: субъективно-психологическая сущность; культурная общность людей; этносоциальный организм или социально-эт­ническая общность; государственное образование; цивилизация; биологическая или географическая сущность; единство биологического (природного) и социального; политизированная этничность или даже политическая организация; территориальное образование; сравнительно-историческая (или конкретно-историческая, или функционально-историческая) категория[49].

Другим не менее важным вопросом теории является соотношение таких категорий, как «нация», «народ» и «этнос», а также уяснение правового смысла каждого элемента этой аналитической триады. Точное установление всех различий между указанными понятиями имеет принципиальное значение для последующего формирования методик определения на практике конкретных юридических ситуаций, фактов и обстоятельств, а также избежания негативных явлений в отечественной юридической технике (например таких некорректных с научной и недальновидных с политической точек зрения юридических формулировок, как «многонациональный народ», дающих основание утверждать наличие в государстве еще несамоопределившихся наций).

Среди авторитетных противников использования понятия «нация» в теории государства и права стоит Л.С. Мамут, признающий юридический статус лишь за категорией «народ», которому и принадлежит роль государствообразующего основания[50]. Вместе с тем, все три явления различаются как в силу разной политико-правовой, социокультурной и психологической природы, так и в силу времени появления данных теоретических концептов и описываемых ими феноменов. Впрочем, очевидно и то, что они – явления не статические величины и находятся в постоянном развитии, претерпевая кардинальные изменения.

Явное несовпадение происходящих процессов помогает выяснить концепция суверенитета, с появлением которой связывают возникновение понятия «народ» в его современном значении. Понятие «народ» стало означать, в противоположность монарху-правителю (суверену), альтернативный и легитимный источник власти, после того как была разрушена прежняя система социальной стратификации – сословный механизм.

Выступая в роли носителя суверенитета, народ по своим свойствам является сугубо юридической категорией, своего рода правовым основанием всего государственного и публично-властного. Подобное понимание слова «народ» уходит корнями к эпохе Просвещения, доктрине народного суверенитета. Поэтому его стоит рассматривать в одном смысловом ряду с такими однокоренными (но не односмысловыми) понятиями, как демократия («власть народа») и республика («дело народа»).

Первое различие между рассматриваемыми понятиями заключается в том, что нация – качественно новая форма развития общественного сознания, идеологический феномен и более осмысленная структура социальной интеграции, в которой выражается высшая степень гражданской солидарности и гражданской ответственности на современном этапе исторического развития. Таким образом, народ – своего рода исторический предшественник нации, которая в свою очередь представляет собой более позднюю социальную реальность, более зрелую «универсалию». Эту позицию отстаивают К. Дейч, Б.Г. Капустин, В.И. Фрейдзон. Нация в данном случае представляет собой «народ, который добился контроля над некоторыми институтами социального принуждения, и в перспективе может сформироваться в полноправ­ную нацию-государство»[51]. Она – продукт государственного развития народа. Такой же точки зрения придерживается и П.И. Симуш, который видит в нации «организм сверхэтнический и сверхнародный»[52], отличный от этнической и правовой природы соответственно этноса и народа прежде всего своей политической составляющей. Процесс перерастания народа, этноса в нацию происходит по принципу гегелевского диалектического снятия.

Национальное самосознание, относимое к явлениям и процессам мира духовного (под духовностью мы понимаем стремление людей к какому-то надматериальному ориентиру, идеальную психологическую потребность сообразовать свою деятельность с ценностями высшего порядка, нормативами морали и гуманизма), сегодня, в эпоху секуляризации и рационализации, по своему функциональному назначению выполняет роль своеобразного «заменителя» религии, религиозных чувств и идентичностей. Не напрасно исследователи «национализмов» видят в последних огромную социальную силу, обладающую гигантским внутренним потенциалом.

В разграничении понятий нации и народа важная роль принадлежит не только концепции суверенитета, но и теориям демократии, территории, национального интереса и национальной идентичности. Признавая за народом роль в процессе нациообразования, мы согласны с мнением Т.А. Алексеевой, рассматривающей в качестве непременного связующего звена между народом и нацией демократию: «С одной стороны, для того чтобы демократия возникла, утвердилась и обрела стабильность, уже должен существовать народ, созна­ющий себя в качестве некоего единства. С другой же стороны, для того чтобы возник­ло то, что мы понимаем под нацией, а не просто этносом, необходимо появление демо­кратических институтов, демократического сознания, а также гражданина, сознающе­го себя и частью целого, и индивидуальностью»[53]. Алексеева, так же как и А.А. Гусейнов, считает, что нация как категория связана с возникновением правового и демократического государства, между которыми существует взаимообусловленность.

Однако народ является хотя и обязательным, но не достаточным условием появления не только нации, но и государства. «В то время как народ обнаруживается практически во все ис­торические периоды, национализм и нации появляются намного реже. Нация представляет собой результат трансформации в народ нескольких этнических элементов в процессе социальной мобили­зации»[54]. Того же мнения придерживается и Ю.В. Бромлей, считающий что понятие «народ» «может обозначать совокупность людей, имеющих один этноним, однако подчас охватывает лиц, находя­щихся не только на территории одного государства, но и на общей (смежной) территории разных государств»[55]. Для нас же нация, исходя из предложенной теоретической схемы, не мыслится без конкретного государства, являясь производной от последнего. Государство представляет собой своеобразный институциональный «резервуар» для данной социополитической субстанции.

В современном мире такие характеристики, как этнос, народ, нация, становятся все больше и больше «размытыми», а реальный онтологический статус этих сообществ подвергается сомнению. Принадлежность индивида к той или иной референтной группе определяется, в первую очередь, его отношением к  одной из них (или одновременно к нескольким). Порой чрезвычайно трудно определить, к какому на самом деле сообществу принадлежит индивид, а тем более установить точные параметры внутренней однородности этой социальной структуры. Для науки давно не секрет, что существование данных социальных единиц в чем-то условно, «воображаемо»: они результат конвенционального присоединения (отношения) людей к тому или иному нормирующему их существование пространству, их сплочения вокруг определенных смыслообразов и практик[56].

Следующим важным вопросом является проблема происхождения наций. Здесь также нет единого мнения: К. Дейч связывает становление наций прежде всего с появлением экономики обмена, социальной мобильностью, ростом городов, развитием коммуникаций, концентрацией капитала и появлением концепции интереса; Э. Смит рассматривает формирование наций как следствие «тройственной ре­волюции» – качественных сдвигов в сферах экономики, политики и культуры; согласно концепции Б. Андерсона, становление наций обусловлено секуляризацией общественной жизни, воздействием «печатного капитализма» и рас­пространением грамотности[57].

Одни считают, что нации – это продукт естественного развития и длительной эволюции, приходящий на смену более ранним формам социальной организации[58]. Другие (например П. Розанваллон), напротив, убеждены, что нации – результат активной деятельности людей, продукт (или состояние) общественного сознания. «Первое: трудно рассматривать нацию как нечто, возникающее само по себе. Нация есть нечто искусственно построенное. Наций, появившихся естественным путем, не существует. Все нации, какие знает история, были результатом созидания»[59].

Нет единства и в понимании того, что сыграло решающую роль в процессе национально-государственного строительства. Так, западные исследователи М. Вебер, И. Валлерстайн, Э. Геллнер, К. Дейч, Х. Ортега-и-Гассет и отечественные В.А. Тишков, Ю.М. Бородай, Э.А. Поздняков, В.Н. Шевченко полагают, что в процессе нациообразования определяющая роль принадлежит государству, вне которого мы можем гово­рить об этносе, о народности, но не о нации[60]. Ю.М. Бородай считает, что «нация есть нечто непременно предполагающее опыт государственно-правового строительства; такой опыт составляют уже не просто нравы и обычаи, но государ­ственное право и систематизированная нравственность»[61]. Иными словами, никаких французов до Франции не было, равно как и англичан: были каталонцы, бретонцы, галлы, шотландцы, англичане, уэльсцы и пр. В рамках данной теоретической схемы вполне справедливо говорить и о «безнациональных народах», и о «безнациональных государствах»: все зависит от того, что мы понимаем под нацией, этносом и народом, а также от того, какой конкретно исторический период подразумевается.

Со временем нация стала синонимом государства как «территориальной правовой единицы» не потому, что это тождественные явления, а потому что их границы совпали[62] (кстати, это еще одно доказательство в того, что национальное государство феномен XIX–XX вв.: ведь в эпоху господства монархий и династических браков территории и границы государств определялись законами престолонаследия, а не волей народов). В этом смысле слияние государственного и национального пространства в рамках одной территории и стало точкой отсчета новой истории – эпохи господства национального государства. Вероятно, что развитие современной политической нации будет заключаться в постепенном отказе от принципа jus sanguinis («право крови») при определении принадлежности индивида к данной социальной общности, в расширении использования формулы политической и культурной преемственности.

Другой компонентой теоретической конструкции национального государства выступает собственно государство как центральный институт политической системы общества. Современная юридическая литература содержит огромное количество определений государства, как и мнений о его элементном составе. Анализ всех подходов к определению понятия государства не является целью  настоящего исследования. За основу возьмем дефиниции некторых ученых, разделяя их подход к государству по ряду принципиальных моментов.

Так, Г.В. Мальцев предлагает под государством понимать «организацию политической власти, осуществляемой в гражданском обществе сформированными надлежащим образом органами, выборными и назначенными должностными лицами, которые действуют в рамках официально установленных полномочий»[63]. Ценность данного определения в акцентировании взаимосвязи организации политической власти со структурами гражданского общества, противоположными друг другу, но не находящимися в жестком противостоянии. Само понятие «гражданское общество» «не дефинируемо вне сопряже­ния с понятием «государство» [64]. На это же указывает и И.Л. Бачило, видя в государственной власти «продукт и механизм всего гражданского общества, замену которому еще не изобрели и который ответственен за состояние общества»[65].

Близко нам и понимание государства В.Е. Чиркина, под которым он предлагает считать «универсальную политическую организацию в обществе, обладающую особой публичной (государственной) властью и специализированным аппаратом регулятивного (в том числе принудительного) воздействия (включая социально-политический арбитраж), выражающую прежде всего (но не только) интересы доминирующего социального слоя (класса) и выполняющую общие для общества задачи. Эта организация строится на основе разделения населения по административно-территориальным единицам, использования института гражданства и права»[66].

В свою очередь, В.С. Нерсесянц считает, что государство – «это правовая форма организации и деятельности публично-политической власти и ее взаимоотношений с индивидами как носителями прав и свобод человека и гражданина»[67]. Достоинство подобного подхода в ориентированности на правосубъектность отдельного/каждого индивида, вне зависимости от принадлежности его к гражданству того или иного государства, права и свободы которого являются мерой должного и возможного для политической организации, под руководством которой данный индивид находится.

Этнос – общность людей, связанных между собой общим происхождением и длительным совместным существованием. Это различные народности, нации, немногочисленные этнические группы,  характеризующиеся такими устойчивыми признаками как язык,  особенности бытовой культуры, обычаи и традиции. Эти признаки воспроизводятся в этническом (национальном) самосознании народов, в котором они осознают свое единство и этническое родство.

Нация – историческая общность людей, складывающееся в процессе формирования общности их территории, экономических связей, языка, некоторых особенностей культуры и характера который составляет ее признаки.

Данное понятие включает в себя так же понятие коренная нация или титульная нация – это нация, которая считается изначально заселившей соответствующею территорию и поэтому на преимущественное право в отношении данной территории.  Из этого следует, что данная нация может требовать территориального самоопределения на данной местности не просто так, например, потому что им здесь нравится, а потому что у данной нации существует историческая связь с данной территорией.  А государственное образование также на прямую  связанно с территорией, как мы выяснили в самом начале – это политико-территориальная единица,  где ключевым словом является территориальная.

К коренным малочисленным народам или малым народам согласно Федерального закона от 30 апреля 1999 года «О гарантиях прав коренный  малочисленный народов Российской Федерации» — относятся народы, проживающие на территориях традиционного расселения своих предков,  сохранившие традиционный образ жизни, хозяйствования и промысла и промысла, насчитывающий в Российской Федерации менее 50 тысяч человек и осознающие себя самостоятельными этническими общностями.

Традиционный образ жизни коренных малочисленный народов – это исторически сложившийся способ жизнеобеспечения малочисленных народов, основанный на историческом опыте их предков в области природопользования, самобытной социальной организации проживания, самобытной культуры, сохранение обычаев и верований.

А исконная среда обитания данных народов – это исторически сложившийся ареал, в пределах которого малочисленные народы осуществляют культурную и бытовую жизнедеятельность и который влияют на их самоидентификацию, образ жизни.

Из этого следует, что этносы на прямую  и неразрывно связанны с природой и ланшавтом.  Только на данной территории с определенными природно-климатическими условиями этносы, народы и нации могут осуществлять свой традиционный хозяйственный уклад жизни.

Но с другой стороны понятие коренная нация не относится к числу бесспорных и вызывает не мало критики. Иногда споры между отдельными нациями или этническими общностями  о приоритетности права на соответствующей территории приводит к вооруженным конфликтам между ними.

Связанность автономных округов с этносами, давшими им имя, проявляется и в государственных символах этих субъектов Российской Федерации.[68] В них в образной форме отражается история, традиции и национально-культурная самобытность народов Севера. В частности, в Корякском автономном округе в гербе вписан белый олень, а его голова изображена на флаге; в Ненецком автономном округе на флаге присутствует традиционный  для северных народов орнамент; в гербе Таймырского (Долгано-Ненецкого) автономного округа доминирует краснозобая казарка, редкая птица, включенная в Красную книгу, основное место гнездования которой – Таймырская тундра; в Ханты-Мансийском автономном округе в герб вписано его наименование «Югра» как производное от слова «югры», обозначающего предков ханты и манси, а также присутствуют стилизованные изображения двуглавой птицы – сакральной фигуры финно-угорских племен – и рогов северного оленя; в Чукотском автономном округе центральным элементом герба является белый медведь; стилистика герба Эвенскийского автономного округа построена на космогоническом мифе эвенков о происхождении и устройстве Земли и включает изображение мифической птицы гагары белого цвета – творца Земли, покравителя эвенкийского народа; в герб Ямало-Ненецкого автономного округа включены северный олень и два полярных медведя, а флаг имеет орнамент – «оленьи рога», что отражает природно-климатические особенности и основное занятие коренного народа.

Рассматривая понятие малого народа, прежде всего следует обратиться к федеральному закону «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» уже упомянутому выше.

В частности в статье 1 «Основные понятия» приведено шесть тер­минов, которые законодатель признал «основными поня­тиями» и которые следует понимать именно так, как они в данной статье определены.

К числу основных понятий законодатель отнес поня­тия: коренные малочисленные народы (далее используется словосочетание «малочисленные народы»), традиционный образ жизни, исконная среда обитания малочисленных на­родов, общины и иные формы самоуправления (далее «общины малочисленных народов»), уполномоченные пред­ставители малочисленных народов, и этнологическая экс­пертиза.

Эти понятия содержатся и в других статьях Закона, причем во всех случаях они должны пониматься именно так, как это определено в статье 1 Закона, и никак иначе.

Единое толкование основных понятий следует рассматривать как гарантию правильного понимания текста Зако­на в целом, а также его отдельных статей и содержащихся в них правовых норм. Практически помещение в статье 1 Закона терминов, определяемых как основные понятия, означает, что каждую последующую статью, в которой содержится хотя бы один термин, включенный в число основных понятий, следует читать, понимать и использо­вать вместе с понятием, содержащимся в статье 1 данного Закона.

Таким образом, основные понятия, перечисленные в статье 1 Закона, являются неотъемлемой составной частью всех остальных статей Закона, как бы отправными точками для понимания содержания, формулирования соответству­ющих правовых норм.

Первое место среди основных понятий занимает поня­тие коренных малочисленных народов. Именно тех народов Российской Федерации, права которых гарантируются комментируемым Законом. Обратимся к определению, ко­торое содержится в пункте 1 статьи 1 Закона.

В нем указывается, что к коренным малочисленным народам относятся, во первых, только народы, про­живающие на территории традиционного расселения своих предков и сохраняющие традиционный образ жизни. Есте­ственно, что понятие «проживание на территории традици­онного расселения» нельзя понимать излишне формально. Надо учитывать, что народам свойственно под влиянием различных обстоятельств, как объективных, так и субъек­тивных, несколько изменять ареалы своего проживания. Учитывая это, законодатель не счел необходимым ни в данном пункте, ни в последующих пунктах и статьях определять использованные в них понятия традиционности и предков, оставив право их оценивать субъектам Россий­ской Федерации, на территории которых эти народы про­живают. Ведь нередки случаи, когда один народ проживает в наши дни не компактно, а группами на территориях, от­носящихся к нескольким субъектам Российской Федера­ции. Так, большинство вепсов проживает в Карелии, но часть их — в Ленинградской и Вологодской областях. Вместе с тем они, безусловно, являются коренным малочисленным народом северо-западной части России.

Представляется, что в этом случае следует руководствоваться общепринятыми понятиями традиционности и предков. В толковых словарях русского языка под традиционностью и традицией обычно понимается то, что в силу обычая перешло к нынешнему поколению от поколений предшествующих. Предками же считаются лица, относящиеся к предшествующим поколениям, принадлежавшие в роду национальности, что и нынешнее поколение, относящее себя к коренному малочисленному народу. Во-вторых, к коренным малочисленным народам относятся только те народы, которые сохранили традиционный образ жизни, формы хозяйствования, промыслы, язык. Эти признаки следует рассматривать в их тесной связи. Причем, разумеется, они не предполагают простого копирования прошлого, так как развитие техники, внедрение новых технологий, многие другие обстоятельства неизбежно оказывают воздействие на методы хозяйствования и характер промыслов, а они, в свою очередь, вносят некоторые изменения в традиционный образ жизни.

Особенного внимания заслуживает установленный в Законе численный предел: коренным малочисленным может быть только народ, численность которого менее пятиде­сяти тысяч. Конечно, установленный численный предел можно считать произвольным, но законодатель таким образом установил границу между мало­численными и иными народами, численность которых как бы позволяет им развиваться на самодостаточной основе и которые, таким образом, не испытывают необходимости в особой государственной защите, обеспечиваемой коренным малочисленным народам комментируемым Законом.

В принципе установление пятидесятитысячного порога для признания народа малочисленным оправдано тем, что численность большинства народов, на которые распространяются правила Закона, не превышает этого предела. Так, в России численность ненцев не превышает 35 тысяч, чис­ленность эвенков ~ 30 тысяч, нанайцев — 12 тысяч и т.д. Численность же некоторых других народов, таких как оро­чи, ороки, алеуты, да и некоторых других, не превышает одной тысячи человек. Надо добавить, что малочисленные народы часто не проживают компактно. Таким образом, нередко компактно проживающие лица, принадлежащие к одному малочисленному народу, исчисляются лишь нес­колькими сотнями или десятками.

Кроме того, для признания народов именно народами (в данном случае коренными малочисленными народами) не­обходимым условием, как указано в Законе, является осо­знание народами себя самостоятельными этническими общностями.

Из сказанного выше об условиях признания того или
иного народа коренным малочисленным народом, на кото­рый распространяется действие комментируемого Закона,
следует, что эти условия имеют объективные (например,
численность, занятие традиционными промыслами) приз­наки, так и такие, которые в известной степени можно от­
нести к субъективным (например, осознание себя самостоятельной этнической общностью).

Такое сочетание оснований для признания народа ко­ренным малочисленным потребовало установления особого порядка официального признания тех народов, на которые распространяется действие Закона. В статье 1 установлено, что Правительством Российской Федерации утверждается Единый перечень коренных малочисленных народов Рос­сийской Федерации. Внесение народа в этот перечень и является официальным признанием народа коренным ма­лочисленным.

Реализация положений Закона является обязанностью не только Российской Федерации, но и субъектов Россий­ской Федерации, на территории которых эти народы про­живают. Это прямо следует из статей 71 и 72 Конституции. В статье 71 установлено, что в ведении Российской Феде­рации находятся «регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина; …регулирование и защита прав национальных меньшинств». В статье 72 установлено, что в совместном ведении Российской Федерации и субъектов Российской Федерации находятся «защита прав и свобод человека и гражданина; защита прав национальных мень­шинств».

Исходя из этой совместной ответственности Российской Федерации и субъектов Российской Федерации за защиту прав и свобод коренных малочисленных народов, Закон установил, что именно органы государственной власти субъектов Российской Федерации, на территории которых проживают эти народы, делают представления в Прави­тельство о включении указанных народов в Единый пере­чень.

Однако, поскольку ареал расселения коренных малочисленных народов часто выходит за административные границы отдельного субъекта Российской Федерации, оче­видно, что представления в Правительство Российской Фе­дерации о включении конкретного коренного малочислен­ного народа в Единый перечень должны делать все те субъекты, на территории которых проживают эти народы. Например, представления об отнесении селькупов к корен­ным малочисленным народам должны вносить органы го­сударственной власти Ямало-Ненецкого автономного окру­га, Томской области и Красноярского края.

Из общего правила составления Единого перечня ко­ренных малочисленных народов Российской Федерации есть одно исключение, также установленное в пункте 1 статьи 1 Закона. Оно относится к коренным малочислен­ным народам Дагестана. В этой республике с общим насе­лением около 1 млн. 800 тыс. жителей проживает почти несколько десятков различных национальностей, причем относящиеся к ним лица неоднократно под влиянием са­мых различных обстоятельств оказывались вынужденными менять свое место жительства, оставаясь при этом в пре­делах границ Дагестана

В пункте 2 статьи 1 Закона понятие традиционного об­раза жизни малочисленных народов определяется как ис­торически сложившийся способ жизнеобеспечения и жиз­недеятельности малочисленных народов, основанный на историческом опыте их предков в области природопользо­вания, самобытной социальной организации проживания, самобытной культуры, сохранения обычаев, традиций и верований.

Представляется, что в известной мере пункт 2 данной статьи Закона является дополнением и развитием опреде­ления понятия коренных малочисленных народов, содер­жащегося в предшествовавшем пункте этого же Закона. С этой целью в данный пункт законодатель ввел не исполь­зовавшиеся ранее понятия жизнеобеспечения и природо­пользования.

Понятие жизнеобеспечения очень широко. Оно включа­ет практически все факторы, которые необходимы для обеспечения нормальной жизни человека, воспроизводства и сохранения определенной этнической общности, прежде всего, возможность получать питание, одежду, жилье и все иное. К исторически сложившимся способам жизнеобеспе­чения следует также относить все основные направления хозяйственной деятельности коренных малочисленных на­родов, прежде и в наши дни занимавшихся рыболовством, охотой, оленеводством, сбором дикоросов, изготовлением одежды, принятой в быту и удобной для работ по хо­зяйству, и иными промыслами. Естественно, что способы жизнеобеспечения малочисленных народов основываются на историческом опыте их предков. Это обстоятельство вполне объяснимо, поскольку в течение веков лица, при­надлежавшие к этим народам, накопили опыт наиболее ра­ционального использования природных ресурсов. Именно этими обстоятельствами обусловлена и самобытность соци­альной организации малочисленных народов, взаимоотно­шения в семье, общине, роде, отношения между родами и т.д.

1.2 Общая характеристика национально-государственной самобытности

Выделяют  следующие признаки и элементы при характеристике национально-государственной самобытности: эти народы являются потомками людей, населявших какую-либо область до прибытия туда другого населения; не доминирующее их положение; культурные и другие отличия от основной части населения; их сознание принадлежности к коренным народам. Коренные народы пользуются большими правами по сравнению с национальными меньшинствами, хотя и не во всех случаях. Это касается только тех коренных народов, которые     компактно проживают  на определенной территории и могут контролировать местные ресурсы. Но если они,    к примеру, мигрируют в  урбанизированные центры, то их основной заботой может стать сохранение их собственной идентичности внутри городской среды.

Таким образом, национальные меньшинства, коренные народы         являются  сопоставимыми  группами в том смысле, что и те и другие экономически   ущемленными группам населения, которые часто вынуждены долго и трудно бороться за свои права и для которых право на самоопределение   является в большинстве случаев призывом к исправлению допущенной исторической несправедливости. Коренные малочисленные народы являются разновидностью национальных меньшинств.

Закон в качестве признака малочисленных народов указывает также на сохранение ими культуры, обычаев и верований. Это очень широкие понятия. Культура обычно определяется формами организации и деятельности людей, их взаимоотношениями, создаваемыми ими материальными ценностями, например, способами ведения хозяйства и орудиями труда.

Важной составной понятия культуры являются также духовные ценности, проявляющиеся, прежде всего в отно­шениях между людьми в семье и обществе и в верованиях, то есть представлениях о существовании высших сил, бо­жества.

Оценивая все, изложенные признаки традиционного об­раза жизни малочисленных народов, необходимо прини­мать во внимание, что их вековая разрозненность, связан­ная, в частности, с просторами, на которых они жили, при­вела к тому, что каждый отдельный народ, а иногда и его отдельные ветви, обладает только ему присущими чертами и особенностями.

При определении понятия «коренные малочисленные народы»  возникает объективный и сложный вопрос: кто они такие, кого можно относить к  коренным   малочисленным народам, и по каким критериям определять понятие   коренные малочисленные  народы. Коренные малочисленные народы — историческая часть сообщества народов. В нем она, как правило, составляет меньшинство, причем самобытное, что выражается в особенностях языка,   культуры, образа жизни, отличного от доминирующего общества. К ним относятся ханты, манси, шорцы, юкагиры и другие. Данные народы являются важной составляющей внутренней   политики    российского государства.    Её    основы  получили  закрепление  в действующей Конституции Российской Федерации (статья 69, часть 1 пункт “м”, статья 72) и конкретизируется в законодательстве. Впервые понятие “коренные малочисленные народы”  определено в Федеральном законе “О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации”. Согласно пункту 1 статьи 1 Федерального закона «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» коренными малочисленными народами следует считать народы, проживающие на территории    традиционного    расселения   своих предков и сохранившие традиционный образ жизни.   Естественно, что понятие «проживание на территории традиционного расселения» нельзя понимать излишне формально. Надо учитывать, что народам свойственно под влиянием различных обстоятельств как объективных, так и субъективных, несколько изменять ареалы своего проживания. Нередки случаи,  когда  один народ проживает не компактно, а группами на территории, относящейся к нескольким субъектам Российской Федерации.   К коренным малочисленным народам относятся  только те  народы,   которые сохранили традиционный образ жизни,  формы   хозяйствования,   промыслы, язык, этническое самосознание. Они не предполагают простого копирования прошлого, так как развитие  техники,       внедрение  новых  технологий, многие другие     обстоятельства   неизбежно   оказывают    воздействие на     методы хозяйствования и характер промыслов, а они вносят некоторые изменения в традиционный образ жизни.

К коренным малочисленным народам относятся только народы, насчитывающие в Российской Федерации менее пятидесяти тысяч человек и осознающие себя самостоятельными этническими общностями.

Конечно, установленный численный предел можно считать произвольным, но законодатель таким образом установил границу между малочисленными и иными народами, численность которых как бы позволяет им развиваться на самодостаточной основе и которые, таким образом, не испытывают необходимости в особой государственной защите, который необходим коренным малочисленным народам  в силу их малочисленности.

Кроме того, для признания народов  именно народами (коренными малочисленными  народами)  необходимым  условием  является осознание народами себя самостоятельными этническими общностями.

В пункте 3 статьи 1 Закона определяется понятие исконной среды обитания малочисленных народов. Это издавна, с незапамятных времен сложившаяся территория, в пределах которой малочисленные народы осуществляют культурную и бытовую жизнедеятельность и которая влияет на их образ жизни. Наличие определенной связки между территорией, в пределах которой осуществляется  жизнедеятельность   человека, а  также его  самоиндентификция как лица, относящегося к народу, проживающему за ней,     рассматривается как одна  из  характерных черт и особенностей малочисленных народов.

Следует особо подчеркнуть два момента. Во — первых, неразрывную связь между территорией проживания и культурной и бытовой жизнедеятельностью, а во – вторых, влияние жизнедеятельности на данной территории на самоидентификацию народа.

РАЗДЕЛ 2. НАЦИОНАЛЬНЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ КАК ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ

2.1 Понятие национального суверенитета

Проблемы суверенитета сложны теоретически и остро стоят в политическом плане. Главной трудностью на сегодняшний день является то, что, по мнению А.В. Зиновьева: «У теоретиков и политиков имеются разночтения в понятиях».[69]

Теоретическое осмысление и научное определение феномена суверенитета началось в конце средних веков, и, с тех пор, продолжаются дискуссии о сущности суверенитета и его субъектах. Французский философ и юрист Ж. Боден первым ввел термин «суверенитет» в 1576 г. Он говорил о его неделимости и определял суверенитет как высшую власть монарха над подданными, которая может быть ограничена божественным или естественным правом.[70]

Понятие «государственный суверенитет» сложилось в конце средних веков. Оно потребовалось для того, чтобы в государстве – именно в государстве, в сфере государственной жизни! – отделить государственную власть от власти церкви и придать ей в этой сфере исключительное, монопольное значение. Суверенитет – один из показателей совершенства государства, того, что оно становится развитым. На современной стадии цивилизации суверенитет есть неотъемлемое свойство государства.

Принцип суверенитета стал общепризнанным и был закреплен в конституциях ряда государств лишь в XIX в. По мере развития теории суверенитета научная мысль была направлена на политико-правовое обоснование и определение его приоритетной принадлежности тому или иному субъекту.

В настоявшие время существует большое количество определений термина «суверенитет», но наряду с этим данные определения имеют много общего.

Суверенитет – верховенство и независимость государственной власти внутри своей страны и по отношению к другим государствам.[71] Л.М. Карапетян выразил наиболее актуальную на сегодня позицию: «Являясь свойством государства, суверенитет проявляется  в функции государственных органов власти и их практической реализации. Суверенитет выражает сущность и масштабность правовой компетенции во внутренней и внешней политике государственного образования».[72]

Суверенитет – это прерогатива государства и реализуется его высшим органом власти. Понятие «суверенитет» и «власть» органически взаимосвязаны.  Термин «суверенитет» происходит от среднелатинского «superanus», что означает буквально «более высокий».

Суверенитет — «собирательный признак государства. Он концентрирует в себе все наиболее существенные черты государственной организации общества». Независимость и верховенство государственной власти выражается в следующем: в универсальности – только решения государственной власти распространяются на все население и общественные организации данной страны; в прерогативе – возможности отмены и признания ничтожным любого незаконного проявления другой общественной власти; в наличии специальных средств воздействия, которыми не располагает никакая другая общественная организация.

Верховенство государственной власти вовсе не исключает ее взаимодействия с негосударственными политическими организациями при решениях разнообразных вопросов государственной и общественной жизни.

Государственная власть расположена на высшей ступени иерархии управляющих в данном обществе подсистем, независима от них. Она несовместима с существованием другой такой же власти в стране. Две суверенные власти не могут одновременно, бок о бок, функционировать в одном и там же государстве. Существования «двоевластия» в некоторые периоды истории, связанного с своеобразной ситуацией в борьбе за сосредоточения в своих руках государственной власти, является исключением отсюда и не меняет этого принципиального тезиса. Такой переплет властей долго продолжатся не может, и одна из них непременно сходит со сцены.

Государственный суверенитет – это основа силы государства, его способности эффективно осуществлять свои функции. В то же время суверенитет не может быть основой для антиправовых действий, для произвола. Например, для того чтобы присвоит себе «право войны» , для одностороннего произвольного прекращения существующих правовых отношений, в которых участвует государство.

Государственный суверенитет имеет две стороны: внутреннюю сторону – исключительное, монопольное право на законодательство, на управление и юрисдикцию внутри страны в пределах всей государственной территории; внешнюю сторону – самостоятельность и независимость во внешних делах страны, недопустимость вмешательства во внутригосударственные дела извне кроме ограниченного число случаев, предусмотренных международным правом, когда соответствующие действия совершаются в строго правовом порядке. Государство в соответствии с международным правом и своим национальным законодательством может уступать свои суверенные права межгосударственным организациям.

В современном мире «суверенитет ни одного государства не означает, что оно не связана ни с чем внутри страны и абсолютно независимо от других государств, от мирового сообщества в целом. Любое демократическое государство внутри страны должно постоянно к мнению граждан, социальных групп и их негосударственных образований». В международных отношениях государство берет на себя обязательства, считается с общепризнанными нормами международного права, с заключенными им договорами. Однако это не ущемляет добровольный характер, устанавливаются по взаимному или по всеобщему согласию.

В федеративных государствах суверенитет признается за союзными государством, а по законодательству некоторых стран – также за субъектами федерации. В России по федеративному договору суверенным считаются и республики, входящие в ее состав. Это подтверждено также конституциями некоторых республик в составе России.

Носителем суверенитета и источником государственной власти в России является ее многонациональный народ. Народ осуществляет государственную власть непосредственно  и через представительные органы на основе Конституции РФ.

Суверенитет не есть власть, это важнейший организационно-политический и функциональный принцип и условие государственной власти, обеспечивающий верховенство и полновластие народа, самостоятельность и свободу нации в установлении своего политического статуса и определении экономического, социального и политического развития, а также территориальное верховенство государства  и его независимость во внешних сношениях.

В наши дни проблема суверенитета становится все более актуальной. Следует отметить появившуюся в последнее время концепцию об утрате значимости принципа суверенитета государства, который должен уступить место принципу автономии в условиях федерализма. По мнению Л.М. Карапетяна федерализм как форма государственного устройства и автономия в составе федерации не лишены суверенитета.[73]

На современном этапе международного развития в политико-правовой науке выделяют три вида суверенитетов: государственный, народный и национальный.

Государственный суверенитет – это верховное, неотчуждаемое право государства независимо от какого-либо иного государства решать свои вопросы внутреннего и внешнего характера, соблюдая при этом законность и общепризнанные нормы международного права.  Суверенитет государства выражается в верховенстве государственной власти, ее единстве, самостоятельности и независимости.[74]

Верховенство государственной власти состоит в том, что только она полномочна, отражать (закреплять) в конституции и иных нормативных правовых актах весь строй общественных отношений, устанавливать правопорядок, правомочия физических и юридических лиц, порядок их реализации, меры юридической ответственности.

Единство государственной власти заключается в том, что на всех уровнях осуществления она обладает одинаковой сущностью, формами и методами деятельности, причем между всеми органами государственной власти должны быть связь, распределение полномочий (разделение властей), дисциплина, субординация и взаимообусловленность, исключающих противопоставление государственных органов друг другу.

Самостоятельность и независимость государственной власти проявляется в том, что в соответствии распределением функций управления общественными и государственными делами органы государственной власти действуют самостоятельно и независимо как от иных форм власти в данной стране (например, политических партий, движений, органов местного самоуправления и др.),  так и от иностранных государств и международных организаций. Разумеется, влияние на государственную власть при реализации ее функций оказывается, но ни ограничение государственной власти, ни подмена ее функций какими-либо внутренними или зарубежными структурами невозможны.

По мере утверждения демократических форм государственной власти в процессе перехода от монархии к республике, проявляется концепция суверенитета народа. Под «народом» понимается историческая общность людей, существующая с целью решения задач прогрессивного развития данной страны. Впервые этот принцип нашел юридическое закрепление  во французской «Декларации прав и свобод человека и гражданина» 1789г.[75]

Народный суверенитет или суверенитет народа – это первоисточник власти, право на развитие в той форме, которую выбирает народ. Выражением народного суверенитета является признание народа единственным верховным носителем всех властей в стране. Наличие народного суверенитета означает, что народ, ни с кем не деля свою власть, осуществляет ее самостоятельно и независимо от каких бы то ни было иных социальных сил или корпораций, использует ее исключительно в своих собственных интересах[76].

Согласно статье 3 Конституции РФ осуществление власти народа происходит в двух форма:

— непосредственное народовластие (осуществляет народ путем прямого волеизъявления);

— представительная демократия (осуществляется через органы, действующие по поручению народа, представляющие его).

Народ выступает как носитель власти в стране на трех уровнях:

— федеральном (как многонациональный народ всей России);

— региональном (как народ каждого из субъектов России);

— местном (как народ территориальных единиц, где действует местное самоуправление).

Национальный суверенитет – это верховное, неотчуждаемое право наций на самоопределение, право определять свою судьбу, самостоятельно избирать ту или иную форму национально-государственного устройства, решать вопросы политического, экономического, социально-культурного, национального и иного характера с учетом объективных исторических условий, прав и интересов совместно проживающих нация и народностей, а так же мнения других субъектов.

Национальный суверенитет выражается в праве нации определять характер своего бытия, решать вопросы как внутренние (язык, письменность,  обычаи, традиции и т.д.), так и касающиеся отношения с другими нациями, народностями (создание новых государственного образования или национально-государственной (автономной) единицы, вхождение в состав какого-то государства и т.д.).

Все три формы суверенитета взаимосвязаны и в тоже время самостоятельны. В принципе,  народный суверенитет как осуществление всей полноты власти народом можно считать предпосылкой и суверенитета государственного, и суверенитета национального. Вместе с тем   реализация народного суверенитета в виде государственной власти возможна лишь с созданием государства или государственного образования, поскольку лишь в этом случае воле народа придается государственно-обязательная сила. В свою очередь, реализация национального суверенитета должна сочетаться с настроениями граждан других национальностей, проживающих на той же территории. Если национальный суверенитет приводит к провозглашению государства лишь данной нации, это может ущемить интересы остальных граждан и даже вызвать противоречия между ними. Таким образом: суверенитет государства, с одной стороны, корреспондирует с народным суверенитетом, когда народом считаются все граждане, проживающие на территории государства независимо от их национальной принадлежности. С другой стороны с национальным суверенитетом, когда государство одновременно воплощает интересы главной титульной нации. Одновременно с этим суверенитет понимается как форма защиты  специфических национальных интересов. Для того чтобы лучше разобраться в том, что же такое национальный суверенитет  разберем основные термины, такие как народ, нация, этнос и другие, которые входят в понятие национальные суверенитет.

Народный суверенитет – «само содержание демократии, основа народовластия, право народу самому, своей волей определять свою судьбу». Аналогичное же значение имеет понятие национального суверенитета; это права наций и народностей на то, чтобы самостоятельно решать вопросы своей жизни, право на свое национальное самоопределение.

Государственный суверенитет может совмещаться с народным суверенитетом и национальным суверенитетом. Демократическое государство, в котором нации и народности реализовали свое право на национальное самоопределение, представляет собой суверенное государство во всех указанных ранее значениях, т.е. включая народный и национальный суверенитет.

Национальный суверенитет означает «права на само определение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». В многонациональных государствах, образованных путем добровольного объединения нации, суверенитет осуществляемые этим сложным государством, естественно, не может быть суверенитетом одной лишь нации. В зависимости от того, каким способом объединившиеся нации осуществили свое права на самоопределение – путем объединения в союзные государства и путем федерации на базе автономии или конфедерации, — государственный суверенитет, осуществляемый данным многонациональным государством, должен гарантировать суверенитет каждой из объединившихся наций. В первом случаи это достигается путем обеспечения суверенных прав субъектов союза, уступивших часть своих прав многонациональному государству. Во втором случае суверенитет наций обеспечивается путем охраны автономии национальных государств. Но в обоих случаях многонациональное государство в лице своих высших органов является носителем суверенитета не какой либо отдельной наций, а суверенитета, принадлежащего именно данному многонациональному государству, выражающему как общие интересы все объединившихся наций, так и специфические интересы каждой из них. Главное состоит в том, чтобы многонациональное государство в любых его разновидностях обеспечивало реальный суверенитет каждой из наций, входящих в его состав

Этнос – (от греческого – племя, народ), общность людей, связанных между собой общим происхождением и длительным совместным существованием. Это различные народности, нации, немногочисленные этнические группы,  характеризующиеся такими устойчивыми признаками, как язык, особенности бытовой культуры, обычаи и традиции. Эти признаки воспроизводятся в этническом (национальном) самосознании народов, в котором они осознают свое единство и этническое родство.

Этническое самосознание народа рано или поздно проявляется во всем его самосознании, в котором фиксируется его происхождение, унаследование традиции, понимание им своего места среди других народов.

Ключевым словом  в перечисленных выше определениях является народ. Вместе с тем общепринятого всем международным сообществом понятия «народ» до сих пор нет. На основе большинства определений можно утверждать, что народ – это исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая общность людей, отличающаяся от других общностей единым языком, относительно стабильными особенностями культуры и психики, а также общим самосознанием своего единства и фиксированным самосознанием.[77]

Формирование наций, начавшееся с разложений родоплеменного стоя, завершилось с развитием машинного производства и капиталистического рынка, связавшего все районы и области той или иной страны в единый экономический организм. Интенсификация экономического общения неизбежно активизировала политическое и культурное общение людей, что вело в консолидации их как нации, расцвету культуры и национального характера.

В отечественной и зарубежной литературе можно встретить множество суждений о понятии «нация», рассмотрев некоторые из них можно прийти к выводу, что нация – это особая историческая общность людей, характеризующаяся общностью ее происхождения, языка, территории, экономического уклада, и также психического склада и культуры, проявляющихся в общности ее этнического сознания и самосознания.

Понятие «национальность» обозначает этнические признаки не только целых наций, компактно проживающих на определенных территориях, но и всех ее представителей где бы они не жили, в том числе на территориях других народов и государств.

Субъектами национальных отношений выступают большие и малые этносы (народы). Это такие великие народы, как русский, французский, китайский и т.д., малые (в смысле малочисленные) народы Кавказа, российского и американского Севера, других регионов Земли.

В свою очередь нации делятся на коренные и некоренные. К коренным обычно относятся нации, которые компактно проживают на тех или иных территориях и дали имя существующему государственному образованию. Исходя из этого к коренным нациям относятся, например, украинцы на Украине, армяне в Армении, татары в Татарстане и т.д.

К некоренным относятся так называемые национальные группы, проживающие на территориях коренных наций, например, те же украинцы в Литве, армяне  в России и т.д. Отсюда возникла проблема национальных меньшинств, осуществления их прав и свобод в условиях тех национальных государственных образований, в которых они проживают.

В международных документах употребляются различные наименования и термины для обозначения коренного населения: “аборигены”, “автохонты”, “туземцы”,    “исконные народы” и др.   Также   существуют такие понятия, которые необходимо отличать от понятия “коренные малочисленные народы”. Это национальные меньшинства и коренные народы. Но пока не существует никакого точного, всеми признанного определения ни для национальных меньшинств, ни для коренных народов.

В   Рамочной     Конвенции   о      защите      национальных меньшинств, принятая        Комитетом   Министров        Совета  Европы 10      ноября    1994      года      перечислены           четыре        неотъемлемых            элемента идентичности национального меньшинства: традиция, культура, язык и религия. Таким образом, в данном соглашении понятие меньшинства  типологически ограничено этническими, культурными, языковыми и религиозными группами.    Однако, само существование этнических, культурных, языковых и религиозных     различий не обязательно порождает национальные меньшинства.              В соответствии со статьей 1 Конвенции СНГ об обеспечении прав лиц, принадлежащих   к       национальным     меньшинствам    “под     лицами, принадлежащими к  национальным     меньшинствам,     понимаются     лица, постоянно проживающие  на         территории       одной   Договаривающейся стороны”.

Принадлежность к меньшинству зависит от индивидуального выбора человека, который не может повлечь за собой никаких неблагоприятных последствий. Никто не может быть принужден рассматривать себя в качестве члена меньшинства, даже если он объективно обладает многими, или всеми характеристиками, которые дают ему   право    считаться   членом такой группы.[78]

Отправной     точкой    в   определении    понятия «коренной народ»   может    служить     ряд определений     ООН от     1982  года     «Коренной   народ –    это    коренные общины, народности и нации, сохраняющие историческую преемственность с обществами, которые существовали до вторжения завоевателей и введение колониальной системы и развивались   на    своих   собственных территориях, считающие себя отличающимися от   других  слоев     общества преобладающих в настоящее время на этих территориях или же на части этих территорий» Право определять, что и кто является “коренными”  принадлежит самому  коренному   народу.      И   это право    коренного    народа отражено    в       “Декларации принципов коренных народов” от 1984 г. – принцип №5. “Все коренные народности имеют право определять, какие лица или группы лиц включаются в их состав”.

При определении понятия “коренные малочисленные народы”  возникает бъективный и сложный вопрос: кто   они  такие,  кого   можно   относить    к  коренным   малочисленным народам, и по каким критериям определять понятие   коренные    малочисленные      народы.   Коренные   малочисленные народы — историческая часть сообщества народов. В нем она, как правило, составляет меньшинство, причем самобытное, что выражается в особенностях языка,   культуры, образа жизни, отличного от доминирующего общества. К ним относятся ханты, манси, шорцы, юкагиры и другие. Данные народы являются важной составляющей внутренней   политики    российского государства.    Её    основы        получили     закрепление    в     действующей     Конституции Российской Федерации (статья 69, часть 1 пункт “м”, статья 72) и конкретизируется в законодательстве.    Впервые понятие “коренные малочисленные народы”  определено в Федеральном законе “О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации”.

Согласно пункту 1 статьи 1 Федерального закона “О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации” коренными малочисленными народами следует считать народы, проживающие на территории    традиционного    расселения   своих предков и сохранившие традиционный образ жизни.        К коренным малочисленным народам относятся только народы, насчитывающие в Российской Федерации менее пятидесяти тысяч человек и осознающие себя самостоятельными этническими общностями.      В пункте 3 статьи 1 Закона определяется понятие исконной среды обитания малочисленных народов. Это издавна, с незапамятных времен сложившаяся территория, в пределах которой малочисленные народы осуществляют культурную и бытовую жизнедеятельность и которая влияет на их образ жизни.

Из    сказанного    выше    об    условиях   признания  того  или иного  народа коренным малочисленным народом, следует, что эти условия имеют объективные признаки (численность, занятие традиционными промыслами), так и такие, которые в известной степени можно отнести к субъективным (осознание себя самостоятельной этнической общностью).     Такое сочетание оснований для признания народа коренным малочисленным потребовало установления особого порядка официального признания этих народов. Правительством Российской Федерации утверждается Единый перечень коренных малочисленных народов Российской Федерации. Внесение народа в этот перечень и  является   официальным   признанием    народа   коренным малочисленным.

Современное международное право признает право на самоопределение за всеми без исключения народами. Оно предоставляет им право на самостоятельное существование и обеспечивает условия для его реализации. Народ остается субъектом самоопределения независимо от того, попал ли он под власть государства насильственно или добровольно.[79] Данное право принадлежит народу и не зависит от воли государства. Все народы имеют право свободно определять свой политический статус, осуществлять свое экономическое и социально-культурное развитие. Нельзя выработать оптимальную форму реализации прав наций на самоопределение. Современные российские межэтнические отношения демонстрируют большое этническое и этнополитическое разнообразие.

2.2 Проблема соотношений национального суверенитета с иными категориями

Понятие «национальный суверенитет» тесно связано с такими юридическими науками как Конституционное право и Международное право.

Наука Конституционное право полностью раскрывает понятие суверенитет и его виды. Суверенитет – это политико-правовое понятие, отражающее полновластие государства, его самостоятельность и независимость в экономических, социальных и других сферах жизни. Не смотря на всю его значимость принцип суверенитета нельзя рассматривать как неограниченный и абсолютный. Он находится во взаимосвязи с другими основополагающими и общепризнанными принципами конституционного и международного права.

В наши дни процесс самоопределения народов приобретает все большие масштабы. Современное международное право содержит нормы закрепляющие право на самоопределение. Так п.2 ст.1 Устава Организаций Объединенных Наций вступившего в силу 24 октября 1945 года, одной из целей деятельности организации признается: «Развивать дружественные отношения между нациями на основе принципа равноправия и самоопределения народов». Исторически данный принцип ярко проявился в период крушения колониализма после окончания второй мировой войны. Декларация ООН «О предоставлении  независимость колониальным странам и народам» принятой 14 декабря 1960 года закрепила положения согласно которому: «Все народы имеют право на самоопределение. В силу этого права они свободно устанавливают свой политический статус и осуществляют свое экономическое,  социальное и культурное развитие».[80]

Реализуя свое неотъемлемое право на самоопределение, народы проходят два этапа: обретение национального, и лишь только после этого, государственного суверенитета.

В конце 80-х — в начале 90-х годов под влиянием идей перестройки (глас­ности, демократии, общечеловеческих ценностей) в российском праве начина­ет формироваться новое понимание статуса малочисленных народов. Первые шаги, в данном направлении были сделаны еще на союзном уровне. В частности, Закон СССР от 26 апреля 1990 г. «О свободном национальном раз­витии граждан СССР, проживающих за пределами своих национально-государственных образований или не имеющих их на территории СССР» да­вал право образовывать в местах компактного проживания национальных групп такие национальные административно-территориальные единицы, как национальные районы, национальные поселки и национальные сельсоветы.

Дальнейшее развитие национального суверенитета  закрепилось в законодательстве РФ. Бесспорно, позитивное значение имела норма о том, что «Общепризнанные международные нормы, относящиеся к правам человека, имеют преимущество перед законами Российской Федерации и непосредственно порождают права и обязанности граждан Российской Федерации» (ст. 32). Данное положение ори­ентировало законодателя на учет действующего международно-правового ре­гулирования применительно к коренным малочисленным народам Севера (подобным им народам), стимулировало постановку вопроса о ратификации соответствующих договоров, в частности, Конвенции МОТ № 169 «О корен­ных народах и народах, ведущих племенной образ жизни в независимых стра­нах».   Указом   Президента   РФ   от   5   февраля   1992   г.   «Об   Ассоциации автономных округов Российской Федерации» Влияние Конституции отразило текущее законодательство Российской Фе­дерации. Нормы, фиксирующие конкретные права и гарантии малочисленных народов, были включены в ряд законов. В их числе в:

— Земельный кодекс от 25 апреля 1991 г., который допускал в местах прожи­вания и хозяйственной деятельности малочисленных народов и этнических групп;

— Закон от 19 декабря 1991 г. «Об охране окружающей среды», которым образование национальных природных парков увязывалось с охраной природы, в том числе традиционных мест проживания малочисленных народов Се­вера (ст. 63);

— Закон от 21 февраля 1992 г. «О недрах», который признал существование интересов малочисленных народов в сфере отношений недропользования и отнес защиту этих интересов к региональном компетенции (ст. 4), а также пре­дусмотрел, что при пользовании недрами в местах проживания указанных на­родов часть платежей, поступающих в бюджеты субъектов РФ, используются для социально-экономического развития данных народов (ст. 42);

— Закон от 6 июля 1991 г. «О местном самоуправлении в Российской Феде­рации», который связывал организацию данного самоуправления с историче­скими и национально-этническими особенностями населения (ст. 1).

Конституция Российской Федерации обеспечивает защиту коренных мало­численных народов Севера прежде всего по линии создания равных условий для развития всех этнических групп. Она гарантирует равноправие и самоопределение народов в Российской Федерации (ч.З ст.5); равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от расы, национальности- и языка (ч.2 ст. 19); право свободно определять и указывать свою национальную принадлежность, пользоваться родным языком при общении, воспитании, обуче­нии и творчестве, изучать и развивать его (ст. 26, ч.З ст. 68).

Конституция РФ создает предпосылки для формирования специального статуса коренных малочисленных народов Севера. Это предполагает выделе­ние малочисленных этнических общностей, как нуждающихся в защите (п. «м» ч.1 ст. 72). Наиболее отчетливо проявляется данная идея в статье 69, согласно которой Российская Федерация гарантирует права коренных малочисленных народов в соответствии с общепризнанными принципами и нормами междуна­родного права и международными договорами России.

В последнем случае важное значение имеет не только акцент на выделение коренных малочисленных народов как особых субъектов права, необходи­мость гарантировать им определенные права, но и указание на связанность России в этом вопросе международными нормами. Подобная запись лишь до­полняет и конкретизирует общие установления Конституции РФ, отражающие высокую, предрасположенность Российской Федерации, в отличие от СССР, к восприятию международного права, ибо в Конституции РФ сказано:

многонациональный народ России осознает себя частью мирового сообще­ства (преамбула);

общепризнанные принципы и нормы международного права и междуна­родные договоры Российской Федерации являются составной частью ее пра­вовой системы (ч. 4 ст. 15);

в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы че­ловека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам между­народного права (ч.1 ст. 17);

каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты (ч.3 ст. 46).

Положение статьи 69 Конституции РФ во взаимосвязи с названными ее статьями в самом общем виде предполагают, что: Россия взаимодействует с иными государствами с целью создания международно-правовых норм, отве­чающих потребностям коренных малочисленных народов; во внутренней по­литике относительно указанных общностей она намерена руководствоваться международно-правовыми стандартами, в том числе при принятии необходи­мых законов и в правоприменительной практике; коренные малочисленные народы, их объединения и представители вправе требовать от органов госу­дарственной власти и местного самоуправления действий, соответствующих международно-правовым нормам, а в случае нарушения этих норм — в уста­новленном порядке обращаться за защитой не только в российские суды, но и в межгосударственные органы.

Конкретные права и гарантии национальных меньшинств закрепляются в международных документах. При этом особое значение имеют юридически обязательные документы, то есть подписанные Российской Федерацией (или воспринятые ею как правопреемницей СССР) и являются в соответствии с Конституцией Российской Федерации (ч.4 ст. 15) и Федеральным законом от 15 июля 1995 г. «О международных договорах Российской Федерации» со­ставной частью ее правовой системы. В данном случае выделяются:

а)  международные документы, содержащие общие положения, защищаю­щие национальных меньшинств и коренные малочисленные народы в той ме­ре,   в   какой   они   идентифицируют   себя   с   этими   меньшинствами,   от дискриминации и иных видов притеснения. Это: Устав ООН (ч.2 ст. 1), Меж­дународный пакт о гражданских и политических правах (ст. 27), Междуна­родная Конвенция 1965 г. о ликвидации всех форм расовой дискриминации, Конвенция ООН 1948 г. о предупреждении геноцида и наказания за него, Устав Совета Европы (ст. З), Европейская конвенция о защите прав и основ­ных свобод 1950 г. (ст. 14);

б)  международные документы, закрепляющие права национальных мень­шинств и, соответственно, коренных малочисленных народов в области обра­зования, культуры, языка, религии и т.п.: например, Рамочная конвенция о защите национальных меньшинств 1995 г.;

в)   международные документы, непосредственно нацеленные на защиту прав интересов коренных народов. Это, например, Конвенция 1992 г. о биоло­гическом разнообразим, которая признает большую и традиционную зависи­мость коренного населения от биологических ресурсов и роль их знаний и практики для сохранения биологического разнообразия; Конвенция 1946 г. по регулированию китобойного промысла, предусматривающая добычу китов для нужд аборигенов.

Положения, заключенные в названных документах, приоритетны по отно­шению к закону. В Конституции РФ записано: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотрены законом, то применяются правила международного договора (ч.4 ст. 15).»

РАЗДЕЛ 3. ПРОЦЕССЫ СУВЕРЕНИЗАЦИИ АЛТАЙСКОГО НАРОДА В ПЕРИОД ПОЗДЕ-РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (XIX – НАЧ. ХХ В.В.): ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ВОПРОСЫ

3.1 Этническая суверенизация алтайского народа

Проблема суверенизации существует с того момента, как народ начинает самоидентифицироваться. Проблема выбора пути в Горном Алтае, пожалуй,  впервые возникла в середине XVIII века,  когда Горный Алтай избрал путь вхождения в состав Российской империи, когда 12 алтайских зайсанов со своими племенами добровольно вошли в состав Российской империи, положив начало процессу взаимоотношений и взаимовлияний алтайского и русского населения на общей территории Горного Алтая. Нужно отметить, что и до вхождения в состав России, и после, вплоть до 1917 года алтайский народ не имел собственной государственно-управленческой структуры.

На рубеже XIX – XX веков в горниле революции не только Горный Алтай, но и вся Россия пыталась разрешить вопрос о пути дальнейшего развития, как политического, так и территориального. С установлением советской власти, вопрос о суверенизации возникает вновь и разрешается созданием автономии. Но проблема не исчезла. Обострение проиcходило в 50-е года и в середине 70-х г.г. Распад Союза, ускоренный сепаратистскими тенденциями, возбудил проблему суверенизации в Горном Алтае с новой силой. В очередной раз был сделан выбор. Теперь в пользу независимой Республики Алтай.

Все это происходило в рамках территорий Российской империи – Советского Союза, в периоды политико-государственного перелома державы. Именно во время общегосударственной трансформации, проблема суверенизации малых народов обострялась.

Облик населения Горного Алтая формировался на протяжении последних столетий, когда на Алтае наблюдается взаимовлияние нескольких традиционных культур. В первой половине XVIII века, когда алтайцы входили в состав Джунгарии, русские поселения примыкали к горам Алтая вдоль больших рек – Иртыша, Чарыша, Бии, Томи. Они выстроили в речных долинах сплошной ряд форпостов, крепостей, редутов, острогов, маяков, представлявших собой две линии, называвшиеся Кузнецкой и Колываново-Вознесенской. Южно-сибирская пограничная линия была усилена новыми укреплениями, которые начинались от Бийска (основанного в 1710 г.), и составляли Бийскую казачью линию.

Постепенно русское население стало переходить пограничные казачьи линии и селиться на привольных местах Горного Алтая. Первый миграционный поток сформировался в дореформенный период, следующий – в пореформенное время, когда Алтайский горный округ заселялся российскими переселенцами наиболее интенсивно. В горной части Алтая сосредоточились старожилы – потомки первых русских землепроходцев, а также раскольников, называемых в народе кержаками.[81]

В начале 80-х гг. XIX в. предводители казахов договорились с зайсанами о переселении пятидесяти юрт, в помощь которым алтайцы выделили скот. К 1980 г. на территории Чуйской степи расположилось около двухсот юрт. Обеспокоенная неуправляемым переселением казахов, местная администрация ограничила их кочевья по официальному землеустройству, проведенному в 1912 г. Алтайским округом. В результате за казахами были определены земли по левобережной Чуи, а теленгитами закреплены пастбища по правому берегу. Впоследствии казахи овладели большей, чем было предусмотрено договором, территорией и расселялись преимущественно в южной и восточной частях долины реки Чуи.[82]

Характерной чертой этнического состояния Южной Сибири, начала ХХ в., явилась незавершенность этнических процессов в аборигенной тюрко-язычной среде и отсутствие, за малым исключением, более или менее четко очерченных этносов с выраженным этническим самосознанием. Данный факт отмечали многие исследователи того времени, однако они подчеркивали то, что лишь у телеутов и аборигенов горной части Алтая можно найти случаи национального самосознания. Стремление к объединению проявлялось в единых обычаях, быте, языке, что позволяло исследователям считать их единым народом.[83]

Как отмечает Л.И. Шерстова, для всей Южной Сибири существовала типичная ситуация, когда части одних и тех же родов, под действием разных (даже случайных) факторов – закреплялись в разных волостях и участвовали в становлении различных этносов, а порой и становились их основой. Подобные процессы происходили в сеоках у хакасов, алтайцев, кумандинцев, шорцев и т.д.

В ХIХ в. особое значение в качестве экзогенного этнического фактора приобрела русская крестьянская миграция. Эта «колонизация» уменьшала площади аборигенных территорий. Некоторые коренные группы вынуждены были отходить глубже в горы и в неудобья, а оставшиеся же на исконных местах, подвергались активной аккультурации и ассимиляции. Таким образом, в связи с тем, что традиционные места проживания менялись, то на первое место в этнообразующем факторе выступали не общность территории или экономической жизни, а само название рода как таковое.[84]

Для первой половины XIX в. характерным явлением было интенсивное смешение и изменение мест традиционного проживания различных коренных родов. В результате чего, многие межродовые связи значительно ослабли. Во второй половине XIX в. начинается обратный процесс консолидации тюрко-язычных народов Южной Сибири. Так, А.В. Адриянов, путешествуя по землям черневых татар, отметил одну важную особенность: привязанность членов одного рода, любовь к своему району, всегда ограниченному довольно тесными пределами весьма сильная. Инородец под отечеством своим разумеет едва ли только не тот район, искони веков занимаемый его родом. Для такого инородца местность, отстоящая от его жилья на 2-3 дня пути, выглядит как «чужая», свое место признается лучшим.[85] Такая тесная связь каждого вторичного рода, со своими угодьями и поселками не только суживала представление о единой для всех территории, но и ограничивала этнический горизонт, замедляя этноконсолидационные процессы.

Сообщения путешественников XIX в. свидетельствуют, что носители этнонима «алтай» не составляли отдельного этноса. Это мнение складывалось в связи с тем, что территория расселения алтайцев в XIX в. подвергалась значительным изменениям. Население под давлением различных внешних причин (демографические изменения, освоение русским населением новых земель, христианизация инородцев и т.д.) меняло свои традиционные места проживания, а с переменой жительства приходилось менять и быт, приноравливаясь к новым экономическим условиям.[86]

Вообще все коренные обитатели шорской и северо-алтайской горных систем, в том числе и тюрки Горного Алтая – создали за века своего пребывания здесь оптимальный вариант образа жизни, вписывавшийся органично в гористый со множеством рек ландшафт. Жизненный их уклад, базировавшийся на комплексном хозяйстве и небольших, тесно спаянных родственными узами хозяйственных коллективах, обеспечивал максимальную экономическую результативность при минимуме удобных земель. В этом все они, несмотря на этнографические и этногенетические различия, были очень похожи. Это бросалось в глаза в разное время всем русским – служилым, переселенцам, ученым, на бытовом уровне видевшим в данных южно-сибирских тюрках единый массив «черневых татар» или «алтайских калмыков».

И чем активнее шли процессы самоидентификации, тем сложнее становилась борьба против идеи национального суверенитета. Активными противниками национальной самоидентификации выступали переселившиеся русские крестьяне, занимавшиеся землепашеством. Аборигены же в основном занимавшиеся скотоводством, представляли для них, прежде всего экономическую угрозу. Инородцы понимали, что лишь объединившись, они смогут успешно противостоять экономическим изменениям (которые были губительны для их образа жизни и хозяйства). Другим противником консолидации алтайских народов являлась православная церковь, проводившая политику русификации и религиозной экспансии. Следующим соперником для разобщенного алтайского этноса явились крестьяне – старообрядцы. Так, в 1885 году, крестьяне с. Верхне-Уймонского (бывшие шуйцы) разломали изгороди вокруг калмыцких пашен и самовольно засеяли их для себя. Тогда же старообрядцы из с. Горбунова стали выезжать во время пахоты на пастбища алтайских калмыков с ружьями, угрожая перестрелять всех, кто помешает им распахать эти земли. В 1897 году крестьяне с. Кайтанак распахали земли у самых калмыцких юрт, обещая перебить всех их владельцев, если те не уйдут в другие места. Активные действия крестьян – старообрядцев по земельным захватам во многом объясняются и численным ростом их семей, и отдаленностью Бийской окружной администрации. Постоянное ожидание преследований со стороны государства и церкви, ограничивало этнические контакты алтайских старообрядцев с окружающим населением, – будь то алтайские калмыки или православные русские.[87] В такой обстановке отношения между алтайцами и переселенцами принимали жесткую форму этноконфессионального противостояния, и способствовали этому как этнопсихологические особенности старообрядцев, так и все более оформляющееся этническое самосознание алтайских горных калмыков.[88]

Примечательным является тот факт, что обитатели левого берега Катуни и жители бассейнов Чуи и Аргута стали осознавать процесс этнического обособления, хотя и помнили о прежнем единстве. Чуйцы, в конце концов, удержали за собой былой общий этноним «алтай-кижи». В начале ХХ века, для этнической суверенизации они уже повсеместно пользовались им, а не введенным русской администрацией названием «алтайские горные калмыки». Осмысление последними себя как особого этноса происходило в традиционных рамках ментальной связи людей и земель, на которых они живут. «Алтай» в этнической традиции многих тюрков, подразумеает понятие «Родина». «Алтай, опоясанный матерью Катунью» – это и образ территории обитания «алтай-кижилер».

Словом, в XIX веке, точно обозначилась этническая территория (неприметный признак этноса) алтайских горных калмыков, будущих алтай-кижи. Этому помогло установление «пределов Алтая» в виде русских деревень и заимок, окамляющих калмыцкие кочевья. По мере продвижения русских самовольных поселенцев граница Алтая отодвигалась все дальше в горы.

Таким образом, к началу ХХ века, у алтайцев налицо все признаки сформировавшегося этноса: этническая однородность дючин; единая территория обитания; общая материальная и хозяйственная культура; единое для всего населения этническое самосознание.

С момента, когда Горный Алтай был присоединен к России, в русских документах и исторической литературе стали появляться различные этнонимы. Первоначально алтайцев называли алтайскими калмыками. Л.П. Потапов отмечал, что название «калмыки» было совершенно неправильно приписано алтайцам русской администрацией, видимо из-за внешнего сходства физического и бытового.[89]

Русские власти, препятствовавшие сведение дючин воедино, т.е. не позволявшие реализоваться этнополитической форме бытия алтайцев без закономерного предварительного этноидеологического (этноконфессионального) их оформления, но не ведавшие об этом, помимо воли способствовали складыванию предпосылок для возможного процесса национального суверенитета. Таким важнейшим фактором, цементирующим целостность этноса и, одновременно, отражающим сложившееся этническое единство, является национальная идеология – и она появилась у алтай-кижи в 1904 г. в виде национальной религии «бурханизме», ярко воплотившего «культ собственной национальности».

Этно-национальнальный путь суверенизации алтайского народа на основе религиозного движения – «бурханизм». Одной из первых масштабных попыток этноидентификации алтайцев явилось вступление белых бурханистов в 1904 году. Стремление объединить этнос на региональной основе, отказ от прежних традиционных установок (шаманизм, языческие обряды) к нювой религиозной структуре (ориентация на Восточную духовную экспансию) все разрозненные религиозные обрядовые факторы этноса объединить под общей религиозной эгидой  «Белый Бурхан».

Осознанно   или   подсознательно   сторонники   бурханизма   стремились консолидировать алтайскую народность в единый этнос, с единой религиозной мировоззренческой формулой.

Этот процесс представлял собой следующее: к концу XIX века на территории юга Томской губернии (Горном Алтае), где проживали алтайские племена, возникла ситуация, породившая начало процессу суверенизации народов, населявших  Горный  Алтай.   Усиливавшаяся  экспансия  русских,  характеризуемая распространением православия и ассимиляцией местного населения, порождали интуитивный протест коренного населения.[90] Сохранение традиционных установок (шаманизм), а также влияние ламаистских тенденций, все это вело к культурной конфронтации и ставило проблему перед алтайским народом выбора конфессиональной принадлежности этноса. Конец 80-х — 90-е годы XIX века явились началом распространения эпических сказаний о золотом веке алтайского народа: они, как правило, говорили об «ойротском времени». В народе были надежды на возвращение Ойрот-хана, что в какой-то мере передалось через влияние и пропаганду ламаизма в прошлые века. Этому способствовал менталитет сознания алтайского народа, ориентированный на национально-культурные вековые традиции.

Пятого июня 1904 года русскому императору Николаю II в Царское Селе была доставлена телеграмма следующего содержания, (сохраняем оригинальное описание написание имен): «Бийск. Брожение на Алтае усиливается, помимо монгол и калмык оно проявляется и среди черневых татар. Монголы отказываются признавать русского царя, заявляя, что у них теперь есть свой царь Айрот из Японии. Явившийся Айрот сказал, что он доволен, что застал свой народ в таком цветущем состоянии, но он, Айрот, недоволен тем, что двести лет тому назад, когда он оставил их, он, Айрот, заповедовал им поклоняться одному богу Бурхану. Они же теперь поклоняются многим богам, а потому он, Айрот, требует чтобы они поклонялись только богу Бурхану, Солнцу и Луне и чтобы уничтожили все заимствованные от русских, даже земледельческие, орудия, чтобы оружие хранилось не в юртах, а в лесах и горах, чтобы белый и красный цвет в одежде был заменен синим и желтым, чтобы деньги с изображением русского царя не принимались. Монголы и калмыки все это принимают, а деньги раздают …»[91]

Так впервые прозвучали незнакомые прежде имена «Ойрот», «Бурхан». События развивались стремительно, и уже не оставалось сомнений, что на Алтае что-то происходит.

Такой была одна из предпосылок возникновения на Алтае бурханизма. Вторая предпосылка связана с деятельностью Алтайской духовной миссии. Христианские миссионеры пришли в горы для обращения в православную веру язычников. В итоге на Алтае сложилась чрезвычайно сложная религиозная ситуация: здесь одновременно деиствовали проповедники буддизма, христианства, а вскоре появились и носители ислама — переселившиеся на Алтай казахи. Разумеется, православная миссия, действовала в самых выгодных условиях — она представляла государственную религию России. Сотрудники миссии хорошо понимали, что вытеснить шаманизм можно, лишь изменив традиционный образ жизни алтайцев. Миссионеры настаивали, чтобы кочующие со стадами скота алтайцы, переселялись в постоянные поселения. Вторым их соперником была родовая знать, которая не видела никаких выгод в перемене веры. Следуя примеру, своих старшин, отказывались принимать крещение и рядовые алтайцы. И как всегда, яростно сопротивлялись распространению православию шаманы. Ряд препятствий миссионерам удалось преодолеть. В горных долинах появились селения, в них рядом с домом русского образца, стояла алтайская юрта, а сами принявшую новую веру алтайцы, жили бок обок с русскими переселенцами.

Постепенно удалось сломить сопротивление большей части родовых старшин, и число крещений резко увеличилось. Правда, миссионеры сетовали на формальность принятия алтайцами православия. Неудивительно: слишком различными были конкурирующие религии. Одна, местная утверждала, что время — циклично, другая настаивала на линейности времени; а в конце его помещала Суд Божий. Шаманизм исходил из того, что удача на охоте зависит от духа тайги, православие учило, что, идя на охоту, следует молиться перед иконой. В итоге большая часть миссионерской работы не достигла желаемой цели. Из православия усваивались простейшие молитвенные обращения, обычай крестного знамения, обрывки мифологии, имена нескольких святых… Миссионеры стали первыми лингвистами, ибо понимали, что проповедь на родном языке скорее даст результаты. Ими были созданы первые словарь и грамматика алтайского языка, на этот язык переводилась религиозная литература. К концу XIX века большая часть алтайцев числилась крещеными, и даже появились миссионеры из числа алтайцев. Но позиции православия на юге Алтая, где население сохраняло кочевой быт, были весьма слабы. Рядом с теленгитами (южными алтайцами) жили буддисты-монголы, да и ламы нередко наведывались в алтайские кочевья.

Миссионеры не смогли внедрить православие глубоко в сознание алтайцев, но проповедь их имела неожиданный результат. Алтайцы впервые осознали, что в вопросе веры есть выбор. Задумываясь над словами миссионеров, они сравнивали свои верования с тем, что им предлагалось. К тому же шаманство алтайцев, по наблюдениям русских путешественников, в конце XIX века находилось в кризисном состоянии. Люди часто задавались вопросом: а правы ли шаманы, требующие кровавых жертв своим духам? Ведь нередко хозяева отдавали последнюю лошадь. Почему, думали они, и кровавая жертва далеко не всегда приносит выздоровление, останавливает падеж скота, предотвращает засуху? Вопросов было куда больше чем ответов.

В 1885 году в районе Кош-Агача было отмечено появление монгольского ламы, выдавшего себя за Ойрот-хана. По настоянию зайсана он был приглашен провести богослужение.[92] В юрте — передвижной кумирне — были расставлены изображения бурханов, и 12 июня при участии 6 лам Лупсун Бриплай совершил «торжественное, с музыкой идолослужение при собрании более ста чуйских калмыков».[93] Во время службы он обратился к теленгитам с наставление учиться читать и писать по-монгольски, продолжать молиться бурханам. После богослужения были устроены скачки на конях, желающие получить амулеты (сакузыки)[94] — бумажные полоски с текстами молитв и изображением буддийских божеств. Возвращаясь в Монголию, Лупсун Бриплай оставил теленгитам временную молельню, состоявшую из трех аилов (юрт), и ламу для наставлений. В одном из аилов располагалась кумприя: «на самом главном месте — изображение страшилища с рогами и хвостом, ниже его идолы, перед страшилищем — покрытый шалью стол с жертвенными чарочками и прочими принадлежностями. Направо от входа — кафедра гегеня, налево — употребляемые при службе инструменты: разного рода трубы, барабаны, литавры, бубны, колокольцы, медные тарелки и т.п.».[95] Молельня, оставленная монгольским ламой у чуйских теленгитов, ничем не отличается от обычной передвижной ламаистской молельни Северо-западной Монголии.

Через некоторое время теленгиты получили послание: «Я, милостивый сановник, Чок-баатыр, Лупсун-Приплай, господам зайсанам: Барамбаю, Очурьяну, Дяуде и Белеку и всем кочующим по Телецкому озеру урангай-телеутцам от усерднейшего и душевного моего желания предлагаю поучения. Старайтесь молиться так, как я вас научил. Как молились во время совершенного мною моления, так молитесь день и ночь, благоговея к трем драгоценностям.[96] Кроме того, летом 1886 года отставной зайсан Очырьян должен был принять монашеский сан и стать «настоятелем Чуйской кумирни».[97] Эта авантюра сопровождалась, как видно, усиленной ламаистской агитацией. Вскоре кумирня и ламы были удалены за границу, но события получили широкую известность на Алтае. Как писал миссионер К. Соколов, «… первоначально предполагалось, что эти бредни … разделили одни лишь чуйские телеуты, теперь же, по справкам, оказывается, что и все алтайцы с зайсанами во главе не менее чуйцев уверовали в шарлатана Кегеня, как в действительного, давным-давно с нетерпением ожидаемого ими … Ойрот-хана».[98]

В формировании у населения Южного Алтая интереса к буддизму участвовали не только монгольские ламы. Кочевья алтайцев в конце XIX века посещали иногда астраханские калмыки-буддисты, следовавшие в Ургу и Забайкалье. Одно из таких посещений привлекло внимание миссионеров, благодаря чему мы можем узнать подробности. Алтайский зайсан на коронации Николая II в Москве познакомился с волжскими калмыками. Вскоре после возвращения зайсана в свои кочевья, к нему приехали новые знакомые. Им был оказан хороший прием, и гости не замедлили обратиться к алтайцам со следующими словами: «Мы такие же калмыки, как и вы; родня вам по крови. Правда язык у нас теперь другой, но это от того, что прежний свой язык вы потеряли с тех по как отделились от ваших астраханских собратий; все равно, как потеряли вы и веру свою, сделавшись шаманцами, потому что нынешняя вера ваша, вера ваших предков, была тем самым буддизмом, который мы теперь исповедуем».[99]

В XIX веке на Алтае появляется и третья мировая религия — ислам. Число мусульман здесь стало увеличиваться во второй половине XIX века. Частично это были казахи, оседло поселившиеся на Алтае, частично — новообращенные в ислам алтайцы. В 1869 г. в Бийском округе насчитывалось 483 человека, исповедовавших ислам.[100]

Стремясь оградить свою потенциальную паству от влияния ислама, Алтайская духовная миссия в 1880 г. открыла специальное противомусульманское отделение «для действия на киргизов Бийского округа, частью Семипалатинской области».[101] В 1902 году «Томские епархиальные ведомости» признавали, что «с некоторого времени среди чуйских инородцев стали появляться проповедники ламаизма … вторгаются распространители  магометанства, фанатически действующие — особенно те, которые являются сюда из Средней Азии и из Поволжских губерний».[102] Противодействие миссионеров проникновению на Алтай мусульманства было, можно полагать, не слишком действительным. В 1916 г. на Южном Алтае насчитывалось уже более 8 тыс. магометан».[103]

Картина религиозной ситуации на Алтае в XIX — начале XX веков будет неполной, ее ли не упомянуть о большом количестве раскольников, селившихся в этом регионе с начала освоения его русскими. В Бийском округе их насчитывалось в 1869 г. около 24 тыс,[104] а в 1902 г. — 23 тыс.[105] Противодействие раскольников проповеди православия не могло не повлиять на отношение к христианству части алтайцев.

В целом в течение XIX века религиозная ситуация на Алтае претерпела значительные изменения. У шаманства, древней религии алтайских племен, появились конкуренты в лице трех мировых религий. В новых социально-экономических условиях старая вера алтайцев оказалась в кризисной ситуации; доверие людей к шаманам падало. Проповедь единобожия, знакомство части алтайцев с более развитыми религиями, общий культурный прогресс алтайского общества вследствие взаимодействия с русской культурой — все это не могло не отразиться в общественном сознании.

Тем не менее, шаманизм оставался в XIX веке господствующей религией аборигенов Алтая. Ни христианство, ни ламаизм не смогли в XIX веке глубоко внедриться в систему традиционных верований алтайцев, усвоение догм обеих религий обычно было формальным. Главным итогом изменения конфессиональной ситуации на Алтае можно, таким образом, считать нарушение монопольного положения шаманства. В интересующем нас аспекте центрально-азиатских влияний можно отметить, сохранение зоны тюрко-монгольского двуязычия, которая служила проводником южных влияний в области духовной культуры. Именно в этой зоне, начиная со средневековья, происходила интенсивная «межэтническая циркуляция … компонентов общего мифологического фонда».[106] В конце XIX — начале XX в. эта циркуляция была сопряжена с распространением элементов ламаистской мифологии и обрядности, что в определенной мере повлияло на обрядовую сторону формировавшейся в это время новой религии.

Алтай был полон слухов и тревожных ожиданий. Вспомнили, что обвалилась одна из трех снежных шапок, венчающих гору Белуху. Этим «знамением» попытался воспользоваться монгольский лама. Объявив себя Ойрот-ханом, он стремился найти среди алтайцев своих приверженцев. Эта авантюра закончилась высылкой ламы за пределы Русского Алтая. Но весной 1904 года изменила свои очертания вторая снежная вершина Белухи, и оживились мессианские настроения   южных алтайцев. У них существовало придание о том, что Ойрот-хан объявил перед своей смертью: «Когда упадут три снежные сопки, на которых Катунь берет свое начало, знайте, что время моего пришествия близко». Вероятно, легенда была широко известна. Весной 1904 года пошли слухи, что одна из сопок вот-вот может рухнуть.

Брожение захватило разные районы Алтая, но уже в мае того же года ясно обозначился центр. Им стал район Западного Алтая, долины рек Кан, Ябоган и Чарыш. Места эти еще в 90-х годах прошлого века были названы в миссионерском отчете оплотом шаманствующего Алтая. Теперь сюда стали съезжаться алтайцы из других районов. Они собрались в долине Теренг, неподалеку от села Усть-Кан, где устраивали общественные моления. Именно здесь явился мессия — Белый всадник.

Всадник явился бедному алтайцу по имени Чет Челпанов, который жил здесь со своей дочерью — четырнадцатилетней Чегул. Как позже рассказывал Чет, он встретил всадника в белом одеянии с двумя спутниками. Спутники перевели Челпанову речь, с которой обратился к нему Белый всадник. Обращение это примечательно тем, что является манифестом бурханизма:

«Я был и буду во веки веков. Я — глава ойротов, что и объявляю вам, ибо время близко … Ты, Чет, человек грешный, а дочь твоя безгрешная. Через нее возвещу всем алтайцам свои заповеди. Заповеди мои следующие. Табаку не курить, а если кто не может воздержаться от этой привычки, пусть к табаку подмешивает две части березовой коры. Убейте всех кошек и никогда впредь не допускайте их в свои юрты. Не рубите сырой лес. Не колите в пищу молодого скота. Не ешьте крови животных. При встрече говорить друг другу «иакши» (хорошо) и ничего «нового» не спрашивать, как это делалось у нас раньше. Каждое утро и каждый вечер брызгайте вверх и на все четыре стороны молоко. Поставьте внутри юрт, и у дверей, и в передней (почетной) части юрты четыре березовые кадильницы и четыре березы. Жгите в кадильницах вереск. Не угощайте при встрече друг друга табаком. Вместо трубки давайте (друг другу) веточки вереска и говорите при этом «иакши». Бубны камов (шаманов) сожгите. Потому что они не от бога, а от Эрлика. С христианами (с новокрещенными алтайцами) из одной посуды не ешьте… Когда то, все мы были подданными Ойрота и теперь будем знать его одного. Повесьте на березках ленты пяти разных цветов в знак существующих на земле пяти главных племен и пяти главных религий. Главное ваше знамя — белый и желтый цвета. Эти цвета носите на своих шапках. У кого есть русские деньги, расходуйте их скорее на покупку пороха, свинца у русских же, а оставшиеся от покупки деньги принесите все ко мне. Не утаивайте от меня ни копейки…»[107]

Весть о Белом всаднике быстро разнеслась по кочевьям. Гонцы приглашали всех желающих собраться в долине Теренг, у подножья горы Кырлык для поклонения Белому Бурхану. Пока гонцы объезжали окрестные долины, дочь Чета каждый день уходила на вершину горы для бесед с Белым Бурханом. Чегул стала первой проповедницей нового учения и получила титул ярлычки «имеющий ярлык», то есть разрешение или дозволение.

По сведениям из разных источников, количество участников общественных молений достигало от 1500 до 4000 человек. Сторонники новой веры сразу же продемонстрировали нетерпимость к иноверцам. Неподалеку от юрты Чета была построена небольшая каменная темница, куда заключались упорствующие шаманисты. Камни для постройки этой тюрьмы Чет заставил носить самих шаманов. Моления проводились три раза в день — утром, днем и вечером. Во время молитвы совершались возлияния молоком и вином, в жертву Бурхану приносили и творог. Мужчины на время молитвы снимали шапки и ремни, оставляли в юртах ножи и ружья.[108]

Центральная власть, понимая всю сложность этно-религиозной проблемы, радикально решает покончить с ней. Власть не могла безучастно наблюдатъ за распространением инакомыслия. Более всего их тревожили не высказывания алтайцев, противоречивые и неясные, а возможная политическая подоплека событий. По-своему реагировала на успех бурханистов православная церковь. Алтайцы, второй, третьей и пятой   инородческих   дючин   (административные   единицы),   среди   которых распространялось новое учение, быстро выходили из-под контроля миссионеров. Православные миссионеры, еще в 90-е годы прошлого века, отмечавшие усиление ламаистской пропаганды в пограничных с Монголией районах, прекрасно понимали, какую опасность представляет для христианства на Алтае бурханистское движение. В июне церковь перешла в наступление. Епископ Бийский Макарий прибыл в Усть-Кан. Там, в Никольской церкви, в ночь с 20 на 21 июня он отслужил торжественный молебен при большом стечении русских крестьян и крещеных алтайцев. После молебна был организован отряд из собравшихся численностью около 150 человек. Многие имели с собою оружие. Отряд выступил из Усть-Кана в сторону долины Теренг. В это же время из Уймона в Теренг выступил другой отряд. Вооруженные люди окружили бурханистов, столпившихся вокруг юрты Чета.

Чет Челпанов, его дочь, жена и еще около 30 человек были арестованы. В их числе оказались   зайсаны (старшины) второй и третьей дючин. Был также арестован монгольский лама. Последний, объясняя свое присутствие в лагере бурханистов, говорил, что приехал туда в качестве врача. Во время обыска в юрте Чета были найдены несколько книг на монгольском языке и ламаистские амулеты. Арестованных увезли в Бийск и поместили в тюрьму в ожидании суда.[109]

Таковы обстоятельства, вызвавшие к жизни мифических и полулегендарных Ойрот-хана, Амурсану. В реальных исполнителях этих ролей недостатка не было. Смельчаки всегда находили приют и внимание в стойбищах кочевников. Кстати, сокровенное «сердце Азии» издавна казалось людям местом необыкновенным и таинственным. Рождались легенды о таинственных древних царствах и странах, о земле обетованной, скрытой до поры от людских глаз в сердце Азии. Эта мифическая Шамбала буддистов, государство пресвитера Иоанна, Беловодье русских крестьян. Ойротское ханство монголов и тюрков. Куда-то за перевалы уводили беглецов потаенные тропы, и редко кто возвращался назад. Но множились слухи о том, что там Майтрея ожидает наступления своего времени, об островах в далеком восточном море, где нет горя и угнетения.

Возможно, все эти «явления» были кем-то организованы. Кто-то торопил события. Наверняка, за спиной Белого Бурхана стояли имущие люди, недовольные утратой своих родовых привилегий. Они и потом помогали Челпанову в организации общественных молений, угощений. Как всегда, не обошлось и без авантюристов. Есть сведения, что роль Ойрота исполнил Емельян Третьяков. Выходец из центральных районов России, он долго жил на Алтае и умер в 1926 году. Во время описываемых событий Е.Т. Третьяков и С. Шабураков посещали Челпанова в долине Теренг. Здесь же в горах ими была установлена статуя, освещаемая ночью бенгальскими огнями. Можно представить, как действовало это зрелище на собравшихся у подножия людей. Много лет спустя Третьяков рассказал, что именно он, облачившись в белую одежду, объявлял через Челпанова об уничтожении русских денег, а потом собирал эти деньги, принесенные верующими в указанное место.

Организаторами подобных мистификаций были, вероятно, разные люди, понявшие мессианские настроения части алтайцев и действовавшие независимо друг от друга. Единого центра руководства бурханистским движением, судя по всему, не было. Поэтому о бурханизме как о движении можно говорить лишь условно. Это вспышка народных чаяний, в результате сложного переплетения объективных и субъективных обстоятельств. Обращение к легендарной, мифологизированной истории говорит о том, что нарождавшееся этическое самосознание остро нуждалось в новых формах выражения. Отсюда противопоставление своего, «избранного» народа всем остальным. Как правило, нетерпимость характерна для начального периода становления любой идеологии, тем более идеологии народа, находящегося под двойным гнетом. Исследователи отмечают, что в последующие годы националистический аспект в бурханизме быстро пошел на убыль.

Над Чет Челпановым же и его сподвижниками весной 1906 года состоялся суд. Чет обвинялся в том, что «в мае и июне 1904 года в Горном Алтае выдавал себя за лицо, имеющее непосредственное отношение к божествам. Что, бог Бурхан являлся ему и приказал всем калмыкам (алтайцам) под угрозой, в случае ослушания, быть убитыми громом, собраться в логу Теренг, молиться Бурхану и ждать возвращения на Алтай божественного Хана-Ойрота, который восстановит калмыцкое ханство. Чет обвинялся также в подстрекательстве и неповиновении русским властям.[110]

Процесс над бурханистами получил широкую огласку: тогда в России набирал силу революционный процесс и вопросы свободы слова, убеждений стояли очень остро. Челпанова защищали представители столичной адвокатуры. В качестве эксперта-этнографа на суде выступил Д. А. Клеменц. Известно, наконец, что средства для защиты бурханистов были получены от богатых алтайцев, симпатизировавших новой вере. На суде подсудимые виновниками себя не признали. Обвинению не удалось доказать политического сепаратистского характера бурханизма. Чет Челпанов и его сообщники были оправданы.

Челпанов вернулся в родные места и был вскоре забыт. Он сыграл свою роль зачинщика, а роль лидера движения оказалась ему не по плечу. Посетившему его в 1911 году журналисту Чет рассказывал: «Когда я вернулся на родину, ко мне не стали ездить калмыки. Я теперь один молюсь и я не знаю, откуда ярлыкчи появились… Протокол был, что мы будто бы про японцев поминали. Это неверно. Здесь я про японцев не слышал и не знал, а только, когда в тюрьме сидел, узнал».

Тремя годами позже в аиле Челпанова побывал усть-канский миссионер. Он застал там кроме хозяина троих гостей и попытался заговорить с ними на темы христианской морали. Пребывание в тюрьме и общение с русскими не прошли для Челпанова даром. В отчете миссионер должен был отметить, что Чет все время перебивал его «слухами из газет».

Что можно сказать о первом периоде развития бурханизма в целом? Очаги новой веры появились во множестве в Центральном и Западном Алтае, у теленгитов Южного Алтая. Однако в это время новое движение почти не коснулось северных алтайцев. Туда дошли обрывочные сведения о событиях в долине Теренг. В миссионерском ответе о северных алтайцах говорится, что «квинтэссенции пропаганды Четовой они не поняли, а не понявши сути дела, сочинили сказку о появлении на Алтае Царь-девицы (Кыс-кан) — доброй и милостивой к народу». Но все же религиозное брожение не миновало Северного Алтая. После опубликования в 1905 году «освободительных» царских манифестов сопротивление северных алтайцев крещению резко возросло. Кумандинцы, например, отказывались принимать крещение, а крестившиеся массами, выходили из православия.

После разгрома бурханистов в долине Теренг православные миссионеры установили на горе большой крест с надписью: «Здесь православная церковь окончательно победила язычество». Последующие события показали, что миссионеры поторопились с выводами.

Посмотрим, что происходило на Алтае в последующее десятилетие. За весь 1905 год было крещено лишь 134 человека — меньше, чем когда бы то ни было. Вскоре миссионеры были вынуждены констатировать, что алтайцы «ревностно изучают вероучение ламаизма, усваивают его обрядовую сторону, и все упорнее противодействуют проповеди христианства». Действительно, на Алтай зачастили монгольские ламы. Они завоевали расположение алтайцев своим врачебным искусством, а заодно снабжали их предметами ламаистского культа: медными колокольчиками, сосудами, изображениями буддийских богов и т.п. Они обменивали культовые предметы и шелк на пушнину, старую кабаргу. Кроме того, жители Восточного Алтая получали предметы буддийского культа от ламаистов-тувинцев. И здесь осуществлялось незаметное и, что немаловажно, естественное проникновение буддийской обрядности и мифологии. Когда культурный контакт не навязывается извне, диалог всегда бывает плодотворным. Вот что рассказывали нам пожилые теленгиты: у сойонов (тувинцев), что жили за рекой Чулышман, были гадатели — судурчи. У этих гадателей была книга «Судурбичик», с помощью которой они гадали (Судур -принятая в Южной Сибири форма слова сутра). «Сначала судурчи были только у сойонов, потом появились и здесь (в Улагане). Учились они друг у друга, на голове носили косу, а за предсказание свое брали (плату) так же, как и все».[111]

Можно считать, что обрядность бурханизма складывалась под непосредственным воздействием ламаизма, прежде всего монгольского. Северо-Западная Монголия, прилегающая к Алтаю с юга, сравнительно поздно стала буддийской вотчиной. По сведениям Б.Я. Владимирцова, у кобдосских дербетов в 1908 году было четыре монастыря, в каждом из которых насчитывалось по 1000 и более человек, а всего тридцать лет назад, во время путешествия Г.Н. Потанина, здесь было лишь два небольших монастыря. Отмечая быстрый рост ламаизма в Северо-Западной Монголии, Б.Я. Владимирцов заключил, что дербетские монастыри «являются теперь рассадниками ламаизма среди урянхайцев (тувинцев), а также, отчасти, среди наших телеигитов». Забавная деталь: всего за два года до начала бурханистского движения миссионер писал: «… монголы, сойоты, дербеты и урянхайцы … давно уже ждут проповеди Евангельской от сынов православной России. Пора и в этой области царства тьмы водрузить знамя креста Христова». Налицо конкуренция: православные миссионеры хотели крестить население Монгольского Алтая, а монахи-буддисты стремились донести учение Будды до племен Русского Алтая. Как мы увидим дальше, ни тем, ни другим не удалось выполнить свою задачу, хотя монголы и преуспели больше своих соперников.

Термин «бурханизм» появился, видимо, в работах православных миссионеров. Сами алтайцы называли свою новую веру «белая вера» (ак янг) или «молочная вера» (молоко -символ чистоты). Единоверцев они именовали «белогрудые» (ак тамаши) — шаманистов. Главным результатом деятельности Чета Челпанова и его сподвижников был раскол в едином до того обществе шаманистов. Идеи обновления старой веры, смутно осознававшиеся до того, стали обретать черты реальности.

Арест Челпанова на какое-то время внес затишье в религиозные распри. Но уже следующей весной на Алтае объявился новый пророк, посланник Бурхана. Им был монгольский лама. Учтя ошибки своих предшественников, он поселился на монгольской территории, у озера Цаган-Нур (неподалеку от русской границы, рядом с кочевьями теленгитов). Вновь зазвучали слова о скором пришествии Бурхана. Посещавшим его алтайцам «пророк» обещал, что каждый, кто будет поклоняться Бурхану, получит в награду стада скота. В этом была еще одна привлекательная для алтайцев черта бурханизма: идеализируя старину, времена мифического Ойрот-хана, проповедники призывали сохранять и умножать стада, ратовали за сохранение кочевого уклада. Сказка о «старом, добром времени» завораживала людей.

В это же время появляются проповедники-ярлыкчи из среды самих алтайцев. Большей частью это были зажиточные, уважаемые люди. Весной 1907 года алтайцы, кочевавшие по рекам Абай, Шугаш, Кырлык, Кан, Ябоган и Чарыш, подали прошение властям. Примечательно, что авторы прошения хотели, чтобы в дальнейшем их считали не язычниками, а перешедшими в новое исповедание. Желание бурханистов понятно если власти согласятся с тем, что бурханизм — новое вероисповедание, его последователи сказываются из вне сферы забот православной миссии было обращение в православие язычников.[112]

Документ этот интересен еще тем, что в нем самими алтайцами дается характеристика нового вероучения и весьма нелестная оценка шаманизма.

Прошение подали 512 человек. Примечательно, что в тексте нет даже упоминания об Ойрот-хане, а особый акцент делается на то, что вера не нарушает «спокойствия закона и начальства». Алтайцы хорошо помнили, как обошлись власти с приверженцами Ойрот-хана три года назад.

Открытые гонения на бурханистов прекратились. В 1907-1908 годах бурханизм обретает все новых и новых последователей в Центральном, Западном и Южном Алтае. По наблюдениям В.И. Верещагина, в междуречье Катуни и Аргута «разъезжали в качестве проповедниц девочки лет 12-13, обыкновенно под руководством отца или другого пожилого родственника». Юные проповедницы приезжали в стойбища в начале июня, когда скот уже пасся на молодой траве. Это самое благополучное, сытое время. Моления проводились по единому образцу: из дерева или камней выкладывался жертвенник, во время молитвы бурханисты брызгали молоком, сжигали веточки вереска, кланялись Алтай-хану и Бурхану. Оценивая религиозную ситуацию, В.И. Верещагин написал: «… переход от шаманизма к ламаизму идет хотя и тайно, но быстро вперед».[113]

Миссионеры озаботились. В 1910 году они совершили несколько поездок по отделениям миссии для уточнения ситуации. В отчете миссии констатируется, что бурханизм стал серьезным соперником провославия в Урсульском, Ининском, Чемальском, Усть-Канском, Абайском, Черно-Ануйском, Ильинском, Мыютинском и Чергинском отделениях, то есть значительно расширил сферу своего влияния.[114]

Казалось, ситуация вышла из под контроля и дни православия на Алтае сочтены. Этого не случилось. Пыл отрицания, столь характерный для раннего бурханизма, понемногу угасал. Фактом общественного сознания стало троеверие: шаманизм, бурханизм и православие. Период утверждения бурханизма в качестве новой веры завершился в 1910-е годы. Полностью вытеснить православие бурханизм просто не мог: за ним стояло государство и несомненные успехи почти вековой проповеди. Что уж говорить о шаманизме! Эта религия могла исчезнуть только вместе со всем старым бытом и общественными отношениями.

К слову сказать, бурханисты боролись не с шаманистским мировоззрением, а только с шаманами. Немало способствовал троеверию характерный, по определению С.А.Токарева, «религиозный индифферентизм национальных масс». К тому же бурханизм так и не стал сколько-нибудь организованным, продуманным учением. У него не было яркого лидера, новая вера развивалась стихийно. Если в начале бурханистского движения возникали лозунги, отрицающие все русское, если даже своих соплеменников-шаманистов бурханисты считали врагами, то десять лет спустя ситуация изменилась. Часть бурханистов, не видя в новой религии больших нововведений по сравнению с верой предков, вскоре отошла от нее. Вчерашние бурханисты обращались в православие или прибегали к услугам шаманов. В миссионерских отчетах 1915-1916 годов некрещеные алтайцы делятся на два лагеря: язычники-шаманисты и язычники-бурханисты. Миссионер пишет о них следующее: «.. эти два лагеря язычников далеко не похожи на язычников прежних времен. Прежние язычники избегали школ, русских людей и обычаев. Теперешние … не пренебрегают русскими обычаями, не боятся русских людей… стараются детей образовать. Дети природы умеют с уважением относиться к религиям других».[115]

Главной фигурой в бурханизме был ярлыкчи. Он проводил общественные моления, часто выступал в роли целителя. В лексике бурханистов появилась монгольская буддийская терминология. Ученик ярлыкчи назывался «шабы», а сборщик подаяний — «падарчи». Ярлыкчи в отличие от шамана активно вмешивался в повседневную жизнь своих сородичей — он указывал, когда следует перегонять скот на новое пастбище, называл сроки проведения свадьбы, решал имущественные споры и т.д. Большой популярностью пользовался на Алтае ярлыкчи из рода Кыпчак Тырый Яшитов. Дважды в год к нему съезжались бурханисты и обсуждали, как проводить моления, делать жертвенники. Сам Тырый занимался лечением больных, за что получил новый титул — Белый лекаре (Ак эмчи). По сведениям А.Г. Данилина, Тырый учил своих последователей не злоупотреблять доверием сородичей и в первое время не требовать большой платы за проведение богослужений.

Первых проповедников бурханизма миссионеры зачастую изображали фокусниками и шарлатанами. В 1910 году алтайский миссионер уже иначе описывает свои впечатления от встречи с ярлыкчи: «Достаточно увидеть ярлыкчи, чтобы убедиться… это человек способный и умный, но с больными нервами, чем возбуждает в себе страх и благоговение в суеверных сердцах алтайцев. Он задумывается над новой религией, тогда на него от кого-то свыше находит наитие («в ум свыше входит», как выражаются алтайцы), или получает от кого-то во сне наставления». Это не случайное замечание. Ярлыкчи становились те люди, которые в недавнюю пору стали бы шаманами. Как бы не называлась эта социальная роль — шаман, сказитель, ярлыкчи, она могла опираться только на принятые в данном обществе представления об избранничестве. Известны случаи, когда вчерашние шаманы становились ярлыкчи. Грань между старой и новой верой была подчас условной.

В 1914-1916 годах энтузиазм ярлыкчи несколько ослаб. Миссионер писал, что бурханизм «теперь еле теплится в сердцах ярлыкчи… и вожаков движения, а главные массы относятся к нему апатично, как они всегда относились и к христианству». Некоторые ярлыкчи умерли от тифа, эпидемии которого в 1909 и 1914 годах унесли жизни многих алтайцев. Смерть каждого из вожаков бурханистского движения истолковывалась как дурное предзнаменование, и люди искали утешения у вчерашних недругов. Даже в Кош-Агаче, население, которого более, чем в других местностях Алтая, подвергалось буддийскому воздействию, бурханисты летом 1915 года стали посещать православную церковь.

Подводя итог сказанному, можно отметить то, что на рубеже XIX – XX веков в Горном Алтае наметились серьезные социально-политические метаморфозы, и оказалось, что аборигенное общество, по сути дела, почти напрочь лишено людей, которые могли бы обозначить место своего этноса в обновленной государственной структуре. Пожалуй, лишь в Горном Алтае положение было более или менее адекватным изменившейся обстановке. Наряду с удачно завершимся здесь естественным этногенезом алтай-кижи, из среды последних выделились люди разных склонностей, личные действия которых совпадали с осознанными национальными интересами алтайцев.

Впрочем, весьма скоро выяснилось, что национальные запросы отдельных народов империи далеко не всегда совпадают с ее государственными задачами, а часто просто мешают успешному решению последних.[116] Таким образом, начальный этап этно-суверенизации был заглушен насильственно. Носители идеи суверенитета алтайского этноса перевели свой поиск в другую плоскость — национально-политическую. И национально-культурный менталитет алтайского народа в силу своих традиционных вековых установок проявился в дальнейшем в политической сфере.

Следует отметить, что принятие подданства Белых царей не привело к существенным, коренным изменениям внутриплеменной жизни  алтайцев. В результате реформы административно-правового характера, проведенной в 1912 – 1913 г.г. царскими властями были образованы волости, упразднено зайсанство, как основной элемент управленческой пирамиды, этноса, произведено землеустройство.[117] С другой стороны, преобразования охарактеризовали главную проблему региона – выделение Горного Алтая в самостоятельную административную единицу и установление собственного управления. На развитие идеи суверенитета через этносамоопределение повлияло то, что к началу ХХ века население Горного Алтая, прежде всего его элитная часть, подошли к осознанию необходимости этноидентификации с территориальным статусом, на общей религиозной основе.

3.2 Организационно-государственное оформление фрагментов национального суверенитета алтайского народа

Деятельность Алтайской Горной Думы по проблемам национального суверенитета. Период 1917 – 1922 гг. в истории Горного Алтая связан с поиском и становлением основных органов управления коренного народа на основе национальной идеи. Процесс национальной суверенизации в Горном Алтае проходил сложно, как в прочем, и на всей территории разваливающейся Российской империи. После свержения династии Романовых, провозглашения России республикой и создания Временного правительства, на Алтае формируется национальное движение. Во главе национального движения оказался известный художник Григорий Иванович Чорос-Гуркин, сыгравший активную роль в деле становления независимого Алтая.

Первые сибирские представительные и исполнительные органы возникли в середине осени 1917 г., когда авторитет центральной власти упал до критического уровня, а процесс дезинтеграции страны стремительно набирал обороты. В условиях тяжелейшего кризиса российской государственности сибирскими областниками и поддержавшими их социалистами-революционерами был, выдвинут лозунг создания «автономной государственной организации для Сибири». 15 октября 1917 г. начал работу первый Сибирский областной съезд, объявивший себя «высшим законодательным органом» региона. Особое место занимал Сибирский областной совет – «высший орган власти в перерывах между Областными съездами», избиравшийся в числе 33 членов – по три представителя от каждой губернии (области), по два представителя от каждого из туземных племен (бурятов, татар, киргизов, якутов, алтайских и минусинских инородцев), по одному – от каждого казачьего войска. В числе созданных министерств, нашло свое место и министерство туземных дел, которое первоначально возглавил В.Т. Тибер-Петров. В последующем, Областной совет был реорганизован, во Временное правительство автономной Сибири.[118]На национальное движение в Горном Алтае особое влияние оказали областники. Основание для автономии Сибири областники видели в территориальном факторе – «естественно исторических условиях», определивших ее хозяйственную, бытовую, социально – культурную специфику, отличие психических и даже антропологических черт, имеющее особое значение в глазах, как самих сибиряков, так и окружающих. Общая территориальная принадлежность послужила причиной формирования у сибирского населения «общности экономических и культурных интересов». Однако, раскрывая суть областнической идеологии, Потанин, подчеркивал, что сибирская областная идея не имеет ничего общего с идеей этнической обособленностью. Ее надэтнический характер вызван был пониманием того, что Сибирь представляет собой «обширный край с разнообразным населением», в состав которой входят, в том числе и «обездоленные, вымирающие инородцы».

Основными этапами национального поиска в Горном Алтае стали, во-первых, борьба сторонников самостоятельного, независимого Горного Алтая за выход региона из состава Бийского уезда, находящегося на правах волости и создание самостоятельных органов управления. Во-вторых, создание и оформление государственно-экономической структуры, способной оживить Алтай. В-третьих, поиск и разработка национально-культурного компонента, консолидирующего этническую идентификацию.

Проблема национальной самоидентификации решалась в разных институциональных рамках. На первом этапе национально-политического оформления Горного Алтая, как самостоятельной административной единицы, органом исполнительной власти являлась Алтайская Горная Дума. Период ее существования (июль 1917 – февраль 1918 г.), характерен тем, что в это время «торжествовали» либеральные идеи, связанные с «революционным романтизмом». Однако, в дальнейшем, с постепенным осознанием существующей действительности, а также, в связи с возрастающей конфронтацией радикально настроенных слоев общества (большевики, эсеры и т.д.) и ликвидацией Советов в Сибири – на смену Горной Думе приходит Каракорум-Алтайская окружная Управа (февраль 1918 – апрель 1920 г.). И, если по своему кадровому составу исполнительный орган Каракорума практически не отличался от Горной Думы, то в методах претворения политики в жизнь, произошли существенные изменения. Это связано с тем, что период Каракорума, это время Гражданской войны в Горном Алтае, а законы военного времени не предрасполагали к политическим заигрываниям при разрешении вопросов в период социально-классовых противоречий. К тому же, в это время Горный Алтай находился в оперативном подчинении правительства Колчака.

В Сибири, в частности в Томске, лидерами движения стали сторонники образования федерации на основе национально-территориального деления. В Томске с 20 апреля по 18 мая 1917 года проходила 1-я сессия Томского губернского народного собрания. Среди участников были делегаты от алтайской народности, шорцев, телеутов, хакасов и других коренных народов Сибири. Именно на этом собрании делегаты – алтайцы впервые потребовали рассмотреть вопрос о самоуправлении алтайского народа. Г.И.Чорос-Гуркин выступил с докладом «Об Алтае и его нуждах». Тогда же алтайцы утвердили свое национальное знамя «… алтайцы водружают на эстраде свое национальное революционное знамя. По красному фону его с левой стороны – треугольник, символизирующий собой голубой, солнечный Алтай, под треугольником извивающаяся полоска молочно-зеленого цвета – это река Катунь, над треугольником – восходящее Солнце. Все три фигуры символизируют собой землю, Солнце, воду, которые являлись  основой религиозного верования алтайцев».[119]

Обще сибирские организации областников своей деятельностью во многом способствовали росту национального самосознания в 1917 году. С их помощью, шло образование региональных и обще сибирских партий с национальным уклоном.

Смысл областнической концепции не исчерпывался задачей устранить «отрицательные факты сибирской жизни». Ставился вопрос в более широкой плоскости проблем установления государственного строя, при котором население всякой территории, особенно если она крупная, могло бы  не только устранить недостатки своей общественной жизни, но и «быть творцом своей судьбы».

Понятно, что  деятели Алтайской Горной Думы: Г.М. Токмашев, В.Т. Тибер-Петров, В.К. Манеев, являющиеся лидерами национальной самоидентификации – восторженно воспринимали идеи автономизации Сибири. И чем дальше отодвигалась поставленная областниками цель, тем больше усилий прилагали они, чтобы реализовать свои замыслы хотя бы на местном уровне. С участием областников прошли практически все съезды по национальным вопросам в 1917 – 1918 годах. Отдельно следует отметить Г.И. Гуркина, который являлся известным активным политическим деятелем не только в Горном Алтае, но и по всей территории Сибири. Будучи из передовой интеллигенции Г.И. Гуркин был одним из проводников  идей культурно-национального самоопределения инородцев горной части Алтая.

По своей сути, реализация идеи областников о суверенитете Сибири и регионов, входящих в нее могло решить многие вопросы. Лидеры областничества признавали, что аборигенные народы имеют право на особые цели и интересы, связанные с их этнокультурной спецификой.

Лидер областничества – Г.Н. Потанин, считал, что «поликультурная Сибирь может обеспечить мирное сожительство пестрого сибирского населения только на основе признания и поддержки процессов пробуждения национальных сил».[120] Пробуждение национальных сил видели в создании инородческой интеллигенции, чтобы она стала реальной силой, способной мобилизовать возможности народа для устройства жизни. События показали, что алтайская интеллигенция была одной из движущих сил процессов суверенизации в изучаемый нами период.

Предложенное Г.Н. Потаниным в мае 1917 года решение инородческого вопроса, путем создания органов «инородческой» автономии отвечало принципам, на которых конструировали проекты самоуправляющихся территориальных единиц, выделенных на национальной основе: алтайские, минусинские, бурятские инородцы.[121] В их создании видели обеспечение инородцам равных прав и возможностей с остальным населением.

Томское губернское собрание, руководствуясь принципом культурно национальной автономии, постановило  созвать Алтайский съезд, куда бы вошли делегаты от алтайцев, шорцев, телеутов, хакасов. Этот съезд наделялся функциями порайонного учредительного собрания.[122] Однако, и среди сторонников национальной автономии, не было единого мнения. Так, Алтайский губернский земельный комитет, высказывался за широкую автономию Сибири, и против создания обще сибирской власти накануне созыва Учредительного Собрания, потому что это могло бы «разъединить демократию».[123]

Это, прежде всего, связано с тем, что национальная интеллигенция ряда регионов Сибири все свои мечты на культурно-национальную суверенизацию изначально связывало с Февральской революцией 1917 года. Подтверждением данного вывода является переписка Алтайской Горной Думы с Временным правительством, с целью создания на местах общественной организации бурятов и калмыков, долженствующих заменить старую систему управления с уничтожением институтов попечительской власти крестьянских начальников и уездной полиции с передачей власти в руки народа.[124] Следующее доказательство мы находим, исследуя обращение Алтайской Горной Думы в Комитет Совета рабочих и солдатских депутатов, в котором алтайцы в составе: Гуркин, Кульджиков, Мыкыс, Шабураков и др. просят Совет принять все меры к скорейшему созыву Учредительного Собрания и указывают, что населяющим Россию племенам, ничего кроме свободы не надо.[125] Ярким фактом является заявление Горной  Думы к Собранию Бийских Земских гласных, в котором представитель инородческого населения Г.И.Гуркин выразил общую надежду, что после того, как цепи царизма произвола и бесправия сброшены, становится возможным законно самоопределиться.[126]

В обращении к Собранию Уездных Земских гласных приводится ряд причин, которые обосновывали возможность национального самоопределения. Указывался факт, что все народности России давно обрели независимость на чисто национальных началах, образовали свое самоуправление и успешно функционируют. К примеру, приводились аналогичные ситуации у финнов,  малороссов, бурят, киргизов, калмыков и др. Деятелям инородцев (Г.И.Гуркин, В.К.Манеев, Н.Я.Никифоров), в меньшей степени казалось обидным, что в тот момент, когда с суверенитетом других народов считаются, а алтайский народ не может разрешить простую, с первого взгляда, ситуацию. Осложняющим фактором самоопределения явился высокий процент русского населения на Алтае. Инородцы, учитывая такую демографическую особенность Алтая решаются выделиться на территориальных началах в особый Горно-Алтайский Уезд.[127] В течение 8 месяцев (с марта 1917 по январь 1918 гг.) Алтайская Горная Дума интенсивно работала в данном направлении с Бийским Советом Солдатских, рабочих и крестьянских депутатов и Бийской Уездной Земской Управой. В этот период (март – апрель 1917 г.) последовало обращение в Петроград, в Комитет Совета рабочих и солдатских депутатов. В котором вновь обосновывалось стремление к  национальному суверенитету и демографических принципах.[128] В телеграмме министру Львову представители инородцев: алтаец Г.И. Гуркин, шорец Е.И. Каныштаров и телеут М.Н.Шабураков пытались выяснить возможность создания Учредительного Собрания – законодательного органа, способного разрешить  национально-культурные проблемы как в отдельности, так и в целом государстве. Также поднималась проблема скорейшего восстановления хозяйств как инородческого, так и русского населения Алтая.[129] В аналогичном обращении к председателю Государственной Думы М.В.Родзянко от 29 марта 1917 г., подчеркивалось желание, и согласие передовой  интеллигенции Алтая содействовать развитию демократической мысли в России, осознавая, что это  единственный компромиссный вариант разрешения проблем с положительным эффектом.[130]

Созданная весной 1917 года, инородческая комиссия одобрила идею о созыве в Бийске к 1-му июню, съезда представителей алтайцев в целях рассмотрения нужд алтайского народа в Бийском и Кузнецком уездах. Инородческая комиссия способствовала избранию представителей от алтайцев путем всеобщего голосования, подготавливала документацию к выборам в Учредительное собрание и избрание из состава съезда постоянно действующего Областного Алтайского Комитета. Так же на предполагаемый съезд в Бийске были посланы представители от губернского народного собрания (из числа инородцев).[131]

Съезд представителей инородческих волостей Алтая открылся 1 июля 1917 г. в г. Бийске на месяц позже запланированного срока, (из-за финансовых трудностей, проблем передвижения по стране, недостаточной функциональностью путей железнодорожного сообщения и т.д.) Присутствовали на съезде делегации от: бурят (2 человека); евреев (2 человека); киргизов (4 человека); этнических немцев (2 человека); татар – мусульман (9 человек); украинцев (7 человек); якутов (2 человека). И конечно же делегация от алтайцев, которые на съезде вошли в национальную фракцию в следующем составе: Г.И.Гуркин – председатель Алтайской Горной Думы; Г.М. Токмашев – представитель Алтайской Горной Думы; В.Т.Тибер-Петров – член экономического совета Сибирского Областного съезда; С.С.Борисов – делегат Алтайской Губернской Земской Управы.[132]

Открытие съезда представителей инородческих волостей Алтая освещалось в периодической печати. Так, газета «Сибирская жизнь» сообщала, что в зале было установлено знамя с надписью «Jep-Су Хан Алтай».[133] На знамени был изображен треугольник, символизирующий собой Алтай. Под треугольником была изображена извивающаяся полоса светло-зеленого цвета – символ реки Катунь. А над треугольником располагалось восходящее Солнце. Надпись на знамени означала: «земля и вода – царственный величественный Алтай. В ходе работы съезда, первоначальный состав президиума был расширен. Из 14 членов президиума, только 3 человека не являлись делегатами съезда. Ими были: М.К. Зятьков, М.Б. Шатилов и С.С. Борисов. С.С. Борисов был признан участником съезда с правом решающего голоса на первом его заседании.

Так же на съезде присутствовали делегаты от официальных органов власти (Томский губернский исполнительный комитет, Бийский уездный исполнительный комитет), а также члены различных общественных организаций, представители прессы и других национальных регионов.[134]

Главным  вопросом съезда был вопрос об организации алтайского местного самоуправления. Томское губернское народное собрание предложило избрать на Алтайском съезде Алтайский исполнительный комитет, который и должен был ведать делами и нуждами алтайцев Бийского и Кузнецкого уездов. Съезд принял решение назвать центральный орган по местному управлению инородцев Алтайской Горной Думой. Предполагалось, что Горная Дума будет состоять из 14 отделов.[135]

Таким образом, съезд, состоявший в основном из сторонников и деятелей национального движения, принял решения составить обращение в центральные российские органы власти о признании суверенитета  коренных жителей Алтая, о выделении их в самостоятельную земскую единицу.  А до признания этого решения организовать временный собственный исполнительный орган власти – Алтайскую Горную Думу.

На съезде Г.И. Гуркин смог «провести в жизнь» ряд ключевых идей касающихся национальной суверенизации. Представители от инородцев в своих действиях опирались, прежде всего, на поддержку регионального руководства из Томска – лидеров областничества. Деятельность инородческого съезда и принятие им решения регионального масштаба явились серьезным шагом национальной элиты на пути суверенизации. Г.И. Гуркин и его сподвижники рассматривали проекты создания независимого Алтая, развития сельского хозяйства, национальных аспектов экономики (охота, собирательство) в регионе.[136] Именно, алтайская этноэлита несмотря на сопротивление Бийского уездного руководства, пыталась решать сложный национальный комплекс вопросов, искала выход из создавшейся ситуации, предлагала собственные пути выведения региона из кризиса.

Членами Горной думы на съезде были выбраны Г.И. Гуркин, С.С. Борисов, Д.М. Тобоков, К. Егуеков, кандидатами в члены Думы – А.Н. Козлов, С. Такачаков, Н.Я. Никифоров, В.К. Манеев, И.М. Тобоков. Г.Н. Потанин стал почетным членом Алтайской Горной думы. Штат Думы на съезде был определен в 23 человека. Предполагалось также, что будет создан Кузнецкий отдел в составе 3 человек, члены которого должны иметь право решающего голоса на заседаниях Думы. Местом пребывания Алтайской Горной Думы стал г. Бийск.[137]

По окончании съезда Горная Дума первым делом приступила к обсуждению вопроса об организации алтайского местного самоуправления. Решено было учредить центральный орган по местному управлению инородцев Бийского и Кузнецкого уездов, назвав его Алтайской Горной Думой.

В управление, к Горной Думе отошли следующие волостные земские управы: Быстрянская, Нижне-Кумандинская, Улалинская, Паспаульская, Алтын-Кольская, (бывшая Верхне-Бийская), Мыютинская (бывшая Романовская), Урсуло-Кеньчинская, Горно-Онгудайская, Чибитская, Кош-Агачская, Киргизская, Улаганская, Келейская, Усть-Канская, Песчанская, Чемальская, Тайнинская, Кынгарская, Черно-Ануйская, Онгудайская, Уймонская (Усть-Кокшинская), Катандинская, Шебалинская, Чаптыганская (отделилась от Паспаульской), Барагашинская (отделилась от Песчанской), Бешпельтирская (отделилась от Чемальской), Александровская (отделилась от Улалинской) и Эмеринская. Всего 28 волостных земских управ.[138]

Алтайская Горная Дума, просуществовавшая с июля 1917 по февраль 1918 г., проявила себя за время деятельности довольно активно как в экономической сфере Горного Алтая, так политической и культурной. Как отмечает исследователь С.Пахаев: « Горная Дума оказала … большую помощь пастухам и промысловикам в снабжении их дробью, порохом, капсулами, солью и другими остро необходимыми товарами повседневного спроса, которые во время войны и товарного голода были недоступны для жителей отдаленных урочищ. Горной Думой закуплено свыше 54 тысяч пудов хлеба, 50 пудов пороха, 70 пудов дроби… Она активно обеспечивала голодающих соплеменников хлебом и остро необходимыми товарами. Для этого организовала сбор денежных средств для закупки хлеба в степных районах губернии … Заслуга Горной Думы к возрождению национальной культуры и исторического самосознания народа. Она сделала заказ исследователю Алтая Н.С.Гуляеву написать «Историю Алтая и алтайцев. У семьи Гуляевых Дума приобрела  богатую библиотеку и минералогическую коллекцию, архиологические экспонаты, которые явились основой Горно-Алтайского областного краеведческого музея».[139]

Органы национального суверенитета в Горном Алтае решали различные проблемы: землепользование на Алтае, формы управления, уровень налогообложения, национально-культурного развития. Все действия Алтайской Горной Думы были направлены на сохранение самобытности инородчества.  Это было обусловлено как гео-демографическим фактором, так и сохранением многовековых традиций народов, существовавших на Алтае.

Отсутствие реальной центральной власти, кризис в административной, исполнительной, правовой, судебной сферах, нестабильная политическая обстановка в Центре и регионах, заставляли Алтайскую Горную Думу взять власть в Горном  Алтае. Задачи Думы виделись ее участниками в объединении инородческого населения Горного Алтая и земель, на которых проживает это население, в целях выработки земельных норм пользования. В административном отношении Дума должна была входить через своих представителей в состав Обще-Сибирской Областной Думы. В район деятельности Алтайской Горной Думы входило все инородческое население Горного Алтая в Бийском и Кузнецком уездах. Детальные положения Горной Думы должны были вноситься на рассмотрение и утверждение во Всероссийское Учредительное Собрание.[140] Одновременно, регламентировались принципы выборов в волостные собрания. Так, предписывалось избирать в селах с небольшим количеством  населения по одному представителю от 300 избирателей. Если же в населенном пункте не имелось и такого количества жителей, то избирательный ценз предусматривал избрание одного представителя не менее чем от 50 человек. В народные собрания в селах, представителей в сельское собрание избирали таким же порядком, как и в волостные народные собрания.[141]

Члены Горной Думы понимали, что без соответствующего законного обоснования всех ее претензий и решений у нее нет будущего. Что бы избежать этого, было принято постановление о ходатайстве из Томска, в помощь Горной Думе юристов – М.Б.Шетилова и П.В.Вологодского, а так же лиц, из числа областников, зарекомендовавших себя как яростных сторонников суверенизации малых народов Сибири.[142]

Свидетельством того, что самоопределение являлось не только территориальным, но и в сфере культуры и религии – служит резолюция от 5 июля 1917 г., об отношении к митрополиту Макарию. Отличительным признаком резолюции, является отсутствие веротерпимости по отношению к православию: «признавая прошлую миссионерскую и политическую деятельность бывшего митрополита московского вредной, съезд посчитал приезд его на Алтай нежелательным, а агитацию в его пользу недопустимой».[143]

Проблема национального суверенитета во многом переплеталась с разрешением социальных вопросов алтайцев, связанных с нехваткой квалифицированных кадров во всех сферах жизнедеятельности общества.     Вследствие этого, предполагалось образование на Алтае обществ по  сельскохозяйственным, скотоводческим, пчеловодческим и другим ремеслам и искусствам. Появилось стремление к основанию общества изучения Алтая, которое объединило бы общества литераторов, поэтов, художников и композиторов Алтая.[144] Общества имели бы цели объединить в себе всех лиц, которые могли бы принести пользу в поднятии культуры и экономического благосостояния, путем:

1. Открытия и поддержания школ в среде незатронутой культурою массы инородцев; 2. Разработки и осуществления мер дошкольного и внешкольного образования инородцев; 3. Помощи беднейшим и способным к наукам инородцам, без различия вероисповеданий, в предоставлении им материальных средств к получению среднего и профессионального высшего образования; 4. Искания средств и способов к изданию на инородческом наречии литературных произведений общеобразовательного и периодического характера; 5. Распространения среди инородцев сельскохозяйственных, ремесленных и прочих профессиональных знаний, как теоретических, так и практических, а также сведений в пользу кредитных потребительских и других кооперативных организаций; 6. Поощрения материальной поддержкой выдающихся деятелей инородческого образования.[145]

Способы поиска средств были различны: решено было обратиться к местным кооперативам, устроить местный заем и заручиться кредитами в центрах и прочее.[146] А также средства общества составлялись из членских, ежегодных взносов и единовременных пожертвований. Случайных поступлений, из процентов капитала общества и доходов с устраиваемых обществом народных учений, лекций, спектаклей, концертов. Общество имело право приобретать и отчуждать как движимые, так и недвижимые имущества. Суммы общества расходовались советом не иначе как по предварительно утверждаемой общим собранием сметой. Поступающим в пользу общества имуществу и суммам велась точная запись и отчетность об их расходовании.[147]

Следует отметить, что суверенизация понималась не только как национальная, но и экономическая. Будущее Алтая деятели инородческого собрания видели в горном деле, скотоводстве с частичным переходом в земледелие, кооперации и развитии курортов и санаториев.[148] И уже, исходя из этого, вытекали все последующие действия Горной Думы.

По материалам газет  видно, что создавая исполнительные комитеты на местах, лидеры этно-элиты  попытались в ряде мест претворить идею о инородческих исполнительных комитетах. Так, произошло в с. Онгудае, где 12 марта был создан временный исполнительный комитет, объединявший членов как русского, так и инородческого обществ. Однако, в последствии инородческое население отделилось от русского и образовало свой собственный комитет.[149] Г.И. Гуркин поддерживая данное стремление в своей рукописи «Самоуправление и жизнь алтайцев», писал: «Алтайский комитет» инородческий желателен и нужен для того, чтобы он заботился об интересах духовной и материальной жизни и развитии их национального искусства.

Таким образом, сразу же после съезда представителей инородческих волостей Алтая, члены Горной Думы включились в обсуждение национальных проблем, как в государственных, так и общественных структурах и поставили вопрос о национальном суверенитете алтайцев. Обострение ситуации в регионе заставили членов Думы пересмотреть вопрос о форме национального суверенитета. И решено было создать самостоятельную уездную единицу, при этом идея создания национально-обособленных волостей была заменена на решение о необходимости объединить в самостоятельный уезд без различия национальностей. На окончательное изменение решения о форме самоопределения повлияла и позиция Министерства внутренних дел, куда Горная Дума неоднократно обращалась. В конце сентября 1917 г. от Министра внутренних дел пришел ответ на запрос о создании самостоятельного уезда. По которому, признание за Алтайской Горной Думой прав самостоятельной единицы могло быть только по представлении в Министерство обоснованных данных, выясняющих необходимость указанной меры. И Г.И. Гуркин самолично совершил поездку в Петроград, чтобы обсудить вопрос о национальном суверенитете алтайского народа.

Таким образом, столкнувшись с непониманием частью населения идеи создания национально обособленных волостей и объединения их затем в самостоятельную административную единицу, а также отрицательной позицией центральной власти к такой форме суверенизации, Алтайская Горная Дума решила выделить Горный Алтай в уездную земскую единицу без различия национальностей. [150]

Столкнувшись же с полным непониманием и постоянными отсрочками со стороны Бийского уездного земского собрания по отношению к решению вопроса о национальном суверенитете Горного Алтая, Горная Дума начала с одной стороны подготавливать материалы к новому уездному земскому собранию, а с другой, продолжала отстаивать интересы региона на областнических форумах. Иными словами, Горная Дума взяла курс на конфронтацию с Центральной властью осознавая нежелание последней идти на решение проблемы национального суверенитета алтайского народа.

Более того, вопрос о национальном суверенитете Горного Алтая вскоре снова обсуждался на заседании Бийского уездного земского собрания. На котором председатель Алтайской Горной Думы Г.И. Гуркин сделал доклад о результатах опроса населения по поводу выделения в самостоятельную единицу. Опрос населения региона показал, что 71888 человек высказались за выделение Горно-Алтайского уезда и 7924 человека – против выделения. Однако, собрание гласных вновь решило отложить вопрос о признании границ образуемого Горно-Алтайского уезда.[151]

Таким образом, земское собрание второй раз отклонило решение вопроса о суверенизации населения Горного Алтая. Это заставило Горную Думу переориентироваться на Советы. 12 января 1918 г. она отправила в исполком Бийского Совдепа просьбу дать указания относительно организации Советов на местах.[152]

Разрешение проблемы самоопределения в деятельности в деятельности Каракорума 1918-1920 гг. В феврале – марте 1918 года сторонники идеи самостоятельного Горного Алтая провели в с.Улала (ныне Горно-Алтайск) учредительный съезд инородческих и крестьянских депутатов. Съезд постановил, что Горную часть Алтая  выделить из состава Алтайской и Томской губерний в особую единицу, назвав ее Каракорум – Алтайский округ, а органом исполнительной власти округа стала Каракарум – Алтайская окружная Управа.[153] Председателем Управы был избран, опять же, Г.И.Чорос-Гуркин.

И хотя, новая административная единица появилась в начале 1918 года, но еще  22 ноября 1917 года Бийское Уездное Земское собрание узнало о резолюции Алтайской Горной Думы по поводу отделения. Трудно судить, оказалось ли эта резолюция для Бийского собрания неожиданностью, но в любом случае, решение этого вопроса было отложено. Это был безусловно бюрократический ход. Вероятно, известие об отмежевании Горного Алтая было неприятно Бийску. Уезд терял вес на политической карте России, уменьшались доходы, сокращалась территория. Следовательно, слишком многие были заинтересованы в затягивании вопроса о суверенизации Горного Алтая, в надежде что «ветер перемен» в дальнейшем будет более благоприятным    Основанием для откладывания послужил вопрос о границах Каракорум – Алтайского округа. Приступить к обсуждению границ, было решено на очередном Земском собрании, после опроса населения приграничных волостей.[154]

И все же, стремительное развитие событий в стране и в регионах, в том числе и в Горном Алтае, вынудили Бийское собрание вернуться к теме о выделении горной части Алтая в самостоятельное образование. В январе 1918 года деятели Горного Алтая пришли к выводу, «что, работая совместно в Земской управе, инородческое население не сможет найти сочувствие ни к своим интересам, ни к своим краевым нуждам, не говоря о чисто национальных экономических нуждах. Добровольно Бийский уезд не хочет и не думает дать алтайским территориям независимость, исходя из того, что алтайцы неправомочные на такие действия».[155] Результатом этих размышлений стало намерение представителей Горного Алтая осуществить суверенизацию самостоятельно, если Бийская власть не в состоянии это сделать сама.    Что бы сохранить видимость контроля над ситуацией, уже 30 января 1918 года, Бийская Земская управа рассмотрела на основании постановления первого очередного земского собрания от 11 января этого же года, вопрос об образовании из Бийского уезда – двух уездов: Бийского и Горно-Алтайского.[156]

В феврале 1918 года в с.Улала (Горно-Алтайск), был созван съезд алтайских народностей, который принял решение создать Каракорумское правительство и немедленно приступить к формированию национальных добровольческих частей из алтайцев. В состав правительства были избраны: председателем Г.И.Чорос-Гуркин, членами:  В.К. Манеев, Г.М.Токмашев, Сары-Сэп Канзычаков и Тибер-Петров. Формирование казачьих частей было поручено Гуркину и Тибер-Петрову, которые в этих целях связались с белыми офицерами Лукашевичем, Плотниковым и Кайгородовым. Последнему и было поручено формирование частей из алтайцев.[157]

С 4 по 12 марта 1918 года Горная Дума провела Учредительный Горно-Алтайский Краевой съезд, на котором присутствовало свыше ста человек. Съезд принял постановление о выделении горной части Алтая из состава Алтайской и Томской губерний в особую административную единицу – Каракорум Алтайский округ и избрал исполнительный орган Каракорум Алтайскую окружную Управу под председательством Г.И.Гуркина.[158] При новом законодательном органе создавался Алтайский инородческий Комитет, который ведал делами инородцев в духовных и материальных сферах. Были образованы волосные инородческие Комитеты, целью которых было разрешение социо-экономических вопросов населения на местном уровне.[159]

Приняв решение о выделении Горного Алтая в самостоятельный округ, делегаты съезда не ограничились этим. 7 марта, после доклада В.И. Анучина о «необходимости объединения земель бывшего государства Ойрат в самостоятельную республику с присоединением к общероссийской республике» и его обсуждения, съезд единогласно постановил, «объединить в самостоятельную республику земли, входящие некогда в состав государства Ойрат, а именно: русский Алтай, земли Минусинских туземцев, урянхай, Монгольский Алтай и Джунгарию». Предполагалось, что новая республика войдет составной частью в общероссийскую федерацию. Решение об ее учреждении принималось на съезде представителей этих народов, который намечался на конец июля в с. Кош-Агач.[160]

Таким образом, в решении вопроса о суверенизации населения Горного Алтая краевой съезд инородческих и крестьянских депутатов пошел дальше, чем съезд представителей инородческих волостей Алтая (1-6 июля 1917 г.) Рамки самостоятельного уездного земства были расширены им до округа, а затем и республики. До постройки новой столицы округа «между селениями Майма и Манжерок – участок Соузга», его центром становилось с. Улала.[161]

В список представителей и служащих Каракорум Алтайской окружной управы, в котором значатся 54 фамилии.[162] В целом из этого числа, 16 человек работали в свое время в Горной Думе.[163]

Каракорум Алтайская окружная управа информировала население о состоявшемся съезде и рассылала на места его протоколы, и поясняла необходимость выделения Горного Алтая. С апреля 1918 г. документы управы стали выходить под грифами Каракорум Алтайской Окружной Народной Советской управы, либо Каракорум Алтайского Окружного Совета крестьянских и инородческих депутатов Горного Алтая.

Г.И. Гуркин, одновременно являлся и членом Сибирской областной Думы. Уполномочил его в этом, Главный Национальный комитет алтайских туземных народностей, созданный на национальном съезде представителей алтайских народностей в количестве 71 депутата от волостных и сельских обществ. Данный съезд открылся 11 сентября 1918 года.[164]

Таким образом, мы видим, к чему пришли инициаторы суверенизации: создание структуры управления на местах, регионе, обозначения предметов их ведения и полномочий. Главенствующую роль в управлении всеми сферами жизни должны были осуществлять следующие органы: Алтайский комитет, Алтайский инородческий комитет, волостные инородческие комитеты.

В свою очередь, в волостях с русским населением, инородцам предоставлялось право переселяться из пределов этой волости и селиться на свободных Кабинетских или монастырских землях (как, например в Улалинской волости), с причислением их к ближайшей инородческой волости. Таким образом, местная власть пыталась консолидировать и сгруппировать инородческое население. Свобода переселяться на Кабинетские земли предоставлялась и русскому населению. Если же это «меньшинство» будь оно русское или инородческое не желало, ни переселятся и ни приписываться к желаемым волостям, то они приписывались по месту жительства с сохранением своего статуса.[165]

В период наибольшей конфронтации Горной Думы (Каракорумский окружной Управы) с Бийским Советом (сер.1918 г.), конфронтация принимает облик вооруженных столкновений. Таковыми являются бои под Березовкой, вследствие жестокой продовольственной политики Советов (продразверстка). Стычки с Советами на местах, от Улалы до Кош-Агача. Боевые действия под Чергой, Алтайским, Ильинкой, Черным Ануем и др. селениях Горного Алтая. Отдельной вехой «боевых страниц» Алтая, является неудачный переход (с Алтая в Советский Туркестан) большевика П.Ф. Сухова.[166] Из всего этого следует, что «туземный конный дивизион» и другие военные части и соединения Каракорума, являлись достаточно дееспособной, военной единицей.

О накале страстей и противоречий по национальному признаку сигнализируют документы из Березовки, о  взаимоотношениях населения. Ряд участников событий давали показания на солдата Харина, который вернулся с первой мировой войны и был более лучше политически «подкован», чем его односельчане. Однако, Харин, оскорблял старцев, угрожал оружием, привезенным с фронта, чинил беззаконие.[167] Харин подвергал ряд лиц шантажу с применением огнестрельного оружия. Общество выразило протест: «Угрозы нам, а за что? Три года во время войны, мы, инородцы села Березовки помогали Российским гражданам: возили их женам дрова, убирали, сеяли им хлеб. А вот они сейчас злятся на нас. И радуются, что Красная Гвардия нас обобрала, – ограбила».[168]

Характерным показателем является тот факт, что информаторы показывали, что в Березовке обирали только инородцев.[169]

Поляризация в обществе нарастала. Произошло выступление чехов. Советы частью были разгромлены на Алтае, частью ушли в подпольную деятельность. Территория Горного Алтая оказалась под Колчаковским управлением. Пострадал и сам Г.И. Гуркин, он был, подвергнут аресту за «связи с Бийским Советом». Арест продолжался с декабря 1918 до 14 апреля 1919 года. Г.И. Гуркин был освобожден под залог.

Инициатива на некоторое время на Алтае переходит в руки Советов. С осени 1919 года начинается отступление колчаковских сил через границу в Монголию. Алтай «наводнили» карательные отряды, которые жестоко расправлялись с населением, сочувствовавшим Советам. Партизанские соединения действовали в рамках общего плана. Горно-Алтайская Партизанская Дивизия состояла из трех партизанских полков. Первый и второй полк был отправлен на Усть-Кан, а третий вершинами Аргута должен был выйти на Чуйский тракт. Вся дивизия должна была встретиться  в районе с.Онгудая. План удалось выполнить. Преследуя карателей, все три полка вышли на Чуйский тракт.[170] Здесь в декабре 1919 года партизанская дивизия соединилась с регулярными частями Красной Армии. Объединенными усилиями военные части Колчака были вытеснены с территории Горного Алтая. Каракорумская окружная Управа прекратила свое существование. Проблема национального суверенитета вновь не была разрешена.

Таким образом, попытки национально – политического оформления Горного Алтая в 1917 – 1919 гг. не увенчались успехом.

Слабость власти способствовала росту бандитизма.[171] Воспользовавшись настроениями части бедноты и середняков, находившиеся в Монголии белогвардейцы сначала спровоцировали в Горном Алтае вооруженные выступления под руководством Тырышкина, Пьянкова и др., а затем в сентябре 1921 г. открыто пришли на помощь местной контрреволюции в лице «Русско-инородческого» отряда Кайгородова.

Вооруженное вмешательство извне побудило большевистское руководство Сибири обратить особое внимание на Горный Алтай, принять дополнительные меры. Сюда были направлены части Красной Армии и коммунистические отряды особого назначения. Большое значение придавалось укреплению местного административного аппарата управления, в смысле расширения его влияния на настроение местного населения, вовлечению в его работу сельского населения.

Периодом становления органов Советской власти явились в Горном Алтае 1920 – 1922 гг. Именно на данном этапе этно-национального поиска, наиболее ярко проявился революционный фактор. 1920 – 1922 гг., стали для населения горной части Алтая новым тяжелым испытанием. В условиях разрушений, голода и других последствий военного времени, население не могло и не желало оставаться безучастным свидетелем социальной драмы. Данный период, так же, как и предыдущие годы, был богат на события. В разных местах Горного Алтая в 1920 – 1922 гг., вспыхивали волнения. Причиной являлись: очаги активизации антибольшевистского движения, неразрешенность национального вопроса, бандитизм (в том числе и «красный»), экономическая не благоустроенность населения, жесткие мероприятия Советской власти (продразверстка) и многое другое. Изучаемая нами проблема национальной суверенизации алтайского народа, в данный период (1920 – 1922 гг.) являлась одним из основных факторов, в силу которого, коренное население Горного Алтая активно участвовало по разные стороны воюющих во всех событиях имевших место на территории Алтая. Однако, следует учесть, что революционный фактор при решении вопроса о суверенизации алтайского народа до 1920 года заглушался и нивелировался под влиянием национально – политических тенденций.

Проблемы, связанные с национальным суверенитетом продолжали оставаться неразрешенными. Проблема национального суверенитета алтайского народа всплывала решения в ряде новых органов, созданных Советской властью. Чаще других учреждений, на практике сталкивались с национальным вопросом самоидентификации – чрезвычайные органы Советской власти – ревкомы. Сведения в Горно-Алтайский райревком поступали из местных источников, где действовали волостные ревкомы. А те, в свою очередь получали эти сведения от комячеек находящихся в различных селениях. Ревкомы сыграли важную роль, при накапливании материалов по проблеме национального суверенитета. Этот материал послужил аккумулирующей базисной основой при принятии решения об образовании национальной автономии. Другими органами, столкнувшимися с национальным вопросом, были отделы призванные решать насущные политические и экономические вопросы населения Горного Алтая. Основная тяжесть, при попытках снять или хотя бы разрядить национальные противоречия, выпала на Уездный отдел национальностей. Во многом, благодаря выводам этого отдела, Центр понял, что вопрос о национальном суверенитете населения горной части Алтая – это вопрос первостепенной важности и решение его может снять многие другие проблемы. Проблемами экономического характера населения Горного Алтая занимался отдел социального обеспечения. Экономическая не благоустроенность, своеобразие территории Горного Алтая, экономическая зависимость от Бийского уезда, так же подводила отдел социального обеспечения к выводу о выделении Горного Алтая в самостоятельную административную единицу. Специфика быта коренного населения Горного Алтая заключалась в том, что благополучное ведение кочевого хозяйства требовало и более точного, и рационального использования пригодных для этого земель. С решением данной проблемы сталкивался в свою очередь Алтайский губернский земельный отдел. По ряду экономических и этнокультурных вопросов инородческого населения, работал отдел национальных меньшинств. Эти вопросы в большинстве случаев были связаны с проблемами в сфере национального образования алтайского народа.

После установления Советской власти на местах, центр вынужден был в различной форме удовлетворить этно-национальные потребности многих народов: создание республик, краев, автономных областей. Протокол заседания комиссии по реорганизации Горно-Алтайского райревкома от 4 августа 1920 года, на котором председательствовал тов. Папардэ[172] доводит до нашего сведения, что южная горная часть Бийского уезда в силу географических, национальных и бытовых особенностей должна быть выделена в самостоятельный уезд с границ прежнего Каракорум-Алтайского уезда. А пока, впредь до рассмотрения этого вопроса центром, руководствоваться существующим положением.[173] Центру понадобилось еще целых два года, что бы «дать добро» на некоторую административную самостоятельность.

В январе 1921 г. в с. Улала, отделом национальных меньшинств при Горно-Алтайском управлении народного образования (Унаробраз) было созвано собрание, на котором тов. Тибер – Петров выразил пожелание Сибирского отдела национальностей об организации Отдела Национальных Меньшинств, охраны вымерающих племен, при исполкомах, губисполкомах и при Отделе Национальностей Сибревкома. Собрание постановило, в виду того, что у алтайского населения нет представителей в ответственных учреждениях, которые могут защищиать их интересы, и высказывать их нужды – считать организацию Отдела необходимым мероприятием и предложение Сибнаца приветствовать и наметить представителей. Это по мнению собравшихся должно было дать возможность осветить тяжелое положение Алтая в центре. Представителями от населения Алтая в Сибнац были назначены: Тибер – Петров Виктор Тимофеевич, Зяблицкий Иван Иванович и кандидатом к ним Уксегешов Николай Иннок. А также принимая во внимание тот факт, что Земотделы обслуживают хозяйственные нужды населения, заседание выразило пожелание иметь представителей от алтайцев и в Земотделах.[174]

Для работы среди алтайского населения 22 января 1921 года при уездном ревкоме был создан отдел по делам национальностей. Заведующим отделом был назначен И.В.Алагызов. Первым шагом отдела явилось проведение собраний среди алтайцев для выборов делегатов на Всероссийский съезд нерусских народов в г.Москве, назначенный на 23 февраля 1921 года. Уездное организационное бюро РКП (б) рекомендовало вводить алтайцев в экономические, земельные, культурно-просветительские отделы исполкомов, народные суды, продовольственные органы, распространять грамотность среди алтайцев организовывать курсы по подготовке животноводов, поощрять работу по переводу алтайцев на оседлость.

Весьма показательном в смысле являются решения принятые на общем собрании алтайцев города Улалы (25 июля 1921 года) под председательством Алагызова. На собрании освещались вопросы об эксплуатации малых народов (в частности народов Востока). Был сделан краткий исторический очерк в который вошли основные события имевшие место на Алтае с момента его вхождения в состав России (петиция алтайцев к «белому» царю, влияние Алтайской духовной миссии, развитие бурханизма и его подавление). Пояснялся вопрос о национальных меньшинствах и о равноправии всех наций. В резолюции собрания прозвучало пожелание алтайской народности, в целях сохранения и культурного развития обрести более действенную самостоятельность.[175]

Ни для кого не секрет, что население делало свой выбор. За кем пойти? На то были разные причины. Крестьянин был вправе рассчитывать на спокойное восстановление своего хозяйства. С приходом новой власти надежды у масс возрастали. Но разрушенная экономика страны не могла обеспечить нужды населения самым необходимым. Постепенно в душе крестьянина закрадывалось сомнение, правильный ли выбор он сделал. С новой силой проявился менталитет нации. Проблемы суверенизации вновь возникли на арене межэтнических взаимоотношений. В этот момент казалось, что положение Советской власти пошатнулось. Как видно из докладной записки районного инструктора уездного комитета РКП о состоянии партийной работы в волости, кочевое инородческое население, со своим способом скотоводства подошло к окончательному упадку. Если сравнить количество скота имеющегося у населения десять лет назад, то с уверенностью можно сказать, что к 1921 году не осталось и десятой доли скота. Причем, кочевники инородцы великолепно учитывали, что они приближаются к вымиранию, но не в силах чем-либо помочь своему положению и смирились с этим.[176]

Особую роль в решении проблем национальной суверенизации, сыграл состоявшийся в сентябре 1921 г. первый Горно-Алтайский уездный съезд Советов, на котором был избран уездный исполнительный комитет – конституционный орган Советской власти. На первом уездном съезде советов среди 150 его делегатов было лишь 13 представителей от алтайцев. Первый уездный съезд не отреагировал на пожелания Алтайской областной управы о «самоопределении алтайцев», хотя, по всей видимости, под воздействием в том числе «белобандитского» движения совещание представителей губернских и уездных нацотделов Сибири в августе 1921 г. решило «послать особую комиссию в Наркомнац по улучшению институтов управления туземцев вообще и алтайцев в частности». Значение этого решения заключалось в том, что перед Наркомнацем ставился вопрос об организации национальной автономии в Горном Алтае. Уход съезда от обсуждения возможных форм национального суверенитета алтайцев, как и продемонстрированная им поддержка всех экономических мероприятий советской власти, в известной степени послужили дальнейшему расширению «белобандитизма».[177]

Благоприятное решение национального вопроса дало бы Советской власти возможность усиления своего влияния в Горном Алтае. Что обещал центр инородческому населению Горного Алтая – личная свобода, равное социальное положение с русским населением, возможность обретения национальной автономии, восстановление утерянных этнокультурных ценностей. Все изложенные принципы национальной политики нашли детальное отражение в декретах Советской власти. Так, запрещалось использование наемного труда, однако до сведения Уревкома доходили сведения, что некоторые учреждения  и местами русское население, производили насилия над инородческим населением, и принуждало его работать на себя.[178]

Обстановка в Горном Алтае и неразрешенность национального, социального и других вопросов не способствовала к созданию мирного, гражданского общества. Конфликтные различные ситуации (инициаторами которых являлись как инородческое, так и русское население) показывают отношение различных слоев  населения между собой. На наш взгляд основополагающим в этих отношениях являлось взаимное недоверие. С одной стороны, недоверие, к инородческому населению – видя в нем возмутителя спокойствия и зачинщика контрреволюционных выступлений. С другой, недоверие к Советской власти и ее методам и попыткам разрешить национальный вопрос.

Образование Горно-Алтайской автономной области как решение проблемы национального суверенитета алтайского народа в рамках Советской власти. Наряду с военными, политико-экономическими задачами, органы власти на местах, проводили разъяснительную работу по поводу выделения Горного Алтая в самостоятельную административную единицу. Наделение горной части Алтая «самостоятельностью» позитивно отразилось на нескольких факторах. В первых — лидеры бело-бандитизма теряли главный козырь, с помощью которого они вербовали, увлекали за собой наиболее национально настроенные элементы алтайского населения. Проще говоря, им не за что и не зачем стало бороться с Советской властью, так как со времен бурханизма, революции, гражданской войны идея национального суверенитета была движущей силой для инородческой интеллигенции. Во-вторых, – местное население перестало смотреть на бандитские группировки как на освободителей, сказывалась попросту усталость. И там где раньше они могли надеяться на теплый прием, теперь их ждало недоверие, недовольство и страх. Население перестало помогать бандам. А как следствие бандиты потеряли надежную разведку, пропитание и ночлег. Многие, даже активные участники белого движения стали покидать отряды Сатунина, Кайгородова, Тарышкина, Орлова и возвращались в родные села и деревни. Из информационного доклада по линии ГПУ следует, что инородческое и русское население сначала боялось, – как бы из этого выделения не получился бы новый Каракорум. Советская власть проводила разъяснительную работу и постепенно все население Горного Алтая к вопросу о выделении Ойротской автономной, области стало относиться с пониманием, доброжелательно.

На бандитов выделение как сказано выше, подействовало разлагающе, об этом свидетельствует следующий пример. Некто Тужлей Ташкинов, известный старый белогвардеец времен Колчака, сдался и предложил свои услуги для ликвидации остатков банды частями ЧОН.

Но это событие явилось лишь следствием проводимой Советами работы. А подобная деятельность велась органами Советской власти с начала 1920 года. Так, в соответствии с выпиской из протокола частного совещания представителей волостных ревкомов Улалинского района от 7 февраля 1920 года, по вопросу о взаимоотношении райревкома с Бийским уревкомом мы узнаем, что собрание после ряда ораторов вынесло следующую резолюцию. Горный Алтай, имеющий своеобразные эстетично-исторические, экономические и этнографические условия имеет право на самостоятельность в административном смысле.[179]

К большевикам лозунг «право нации на самоопределение» привлек много сторонников. 26 марта 1921 г. вышло в свет постановление Сибревкома, в котором сказано следующее: «В виду территориальной, этнографической и экономической особенности Горного Алтая, отдаленности административного центра (Бийска) и перерыва путей сообщения с внешним миром в осенний и весенний периоды …, является особенно необходимым создание отдельного уезда с самостоятельным административным центром непосредственно в Горном Алтае, поэтому Сибирский революционный комитет постановляет:

1. Выделить Горный Алтай из Бийского уезда Алтайской губернии в самостоятельный уезд в пределах бывшего Каракорумского уезда с наименованием Горно-Алтайский уезд Алтайской губернии.

2. Присоединить к Горно-Алтайскому уезду тяготеющее к нему в экономическом отношении четыре волости Бийского уезда: Черно-Ануйскую, Сарасинскую, Куяганскую, Алтайскую.

3. Перенести резиденцию административного центра Горно-Алтайского уезда из села Шебалино в село Алтайское, как наиболее удобный узловой пункт трактов Чуйского, Уймонского и как центр экономического тяготения уезда».[180]

8 июня 1921 г., вопрос о самоопределении алтайцев обсуждался на заседании национального отдела Томской губернии, на котором выступил профессор В.И. Анучин, повторив основные положения своего доклада на инородческом съезде 22 февраля 1918 г. в с. Улала об образовании «Государства Ойрот». По докладной записке Сары-Сэп Конзычакова от 5 сентября 1921 г., коллегия Наркомнаца рассмотрела вопрос об объединении Горно-Алтайского, Бийского, Кузнецкого, Минусинского, Ачинского уездов в Республику Ойрот (протокол № 69) и приняла решение о создании при наркомнаце комиссии по изучению этой проблемы. Такая комиссия была образована и 4 ноября 1921 г. провела свое первое заседание, на котором был обсужден вопрос «Об образовании автономной еденицы туземцев юга Сибири». Комиссия сделала заключение о возможности образования и включения в названное автономное объединение 23 волостей Горного Алтая, по 2 волости Бийского и Кузнецкого, 1 волость Ачинского и 6 волостей Минусинского уездов. Всего 34 волостей с населением 204661 человек, в т.ч. туземным 118910 чел. (58,1%) и русским 85711 чел. (41,9%).

Комиссия констатировала, что «Ни один из доводов Сиббюро ЦК РКП(б) против образования автономной единицы туземцев юга Сибири, нельзя считать веским и обоснованным».

В дальнейшем планируемое образование стали называть «Ойрот-Хакасской единицей». Сиббюро и Сибревком с самого начала выступали против создания такого автономного образования, полагая, прежде всего это невозможным в силу географического его удаления от Горного Алтая, а также политически опасным «ввиду его неспособности обеспечить политическую устойчивость южной границы Сибири» (протокол ЦК от 2 октября 1921 г.)

Возникшее разногласие между Комиссией и Сиббюро требовало своего разрешения вышестоящими органами. 10 ноября 1921 гогда состоялось заседание коллегии Наркомнаца, на  котором был заслушан «Доклад Комиссии по изучению вопроса Алтайской Автономии» и принято постановление «Согласиться с мнением Комиссии и внести Центральному Комитету вопрос о создании Алтайской Автономии» (протокол № 82 п.5).

18 ноября 1921 г. Оргбюро ЦК обсудив внесенные предложения, постановило: не возражать против созыва совещания Алтайских народов на предмет их волеизъявления» (подписано Секретарем ЦК В. Молотовым).[181]

Таким образом, ЦК не высказало конкретно свое отношение к образованию алтайской автономной единицы, не допускало возможность ее создания и рекомендовало самим народам определить свое отношение к выделяемой автономии.

Алтайский  Губревком  и Губисполком также не поддерживали создание «Ойрот-Хакаксской единицы», а склонялись к образованию «автономии алтайских народностей». Для изучения этого и других вопросов была сформирована Комиссия по разработке вопроса о выделении Алтайской автономной единицы. Эта Комиссия работала по четырем направлениям: а) определение внешней границы проектируемой Автономной единицы; б) внутреннее ее районирование (внутренние границы); в) определение центра для резиденции органов власти; г) структура административного управления автономией. Комиссия проделала большую работу и составила обширную справку по всем вышеназванным направлениям, которая в дальнейшем была использована соответствующими Сибирскими и Центральными органами при рассмотрении вопросов по Горному Алтаю.

Так, Президиум Алтайского Губисполкома 11 декабря 1921 г. по докладу Л.А. Сары-Сэп Конзычакова обсудил вопрос об организации Алтайских народностей и постановил принципиально положительно отнестись к автономности Алтайских инородцев. Кроме этого была образована комиссия для разработки административных границ автономии, а также было решено отложить созыв съезда представителей Алтайских народностей до окончания и ликвидации Гражданской войны. Таким образом центральные и местные органы стали больше склоняться к автономии только алтайских инородцев.

2 января 1922 г. состоялось совещание при члене Коллегии Наркомнац О.Я. Карклине с представителями Сибирского ревкома – по делам национальностей о выделении Алтая в автономную область и амнистии населения, участвующего в движении против Советской власти.

Вопрос  суверенизации Горного Алтая решался на самых разных уровнях и неоднократно. 31 января 1922 г. председатель Сибревкома С.Е. Чуцкаев, после своей поездки в Москву, доложил Сиббюро ЦК РКП(б) о том, что центральными органами РСФСР разрешено образовать Ойротскую автономную область в пределах Горно-Алтайского уезда, не включая инородцев Енисейской губернии.[182]

6 февраля 1922 г. было распространено обращение депутатов 9-го Всероссийского съезда Советов РККК из г. Москвы к инородческому населению Горно-Алтайского уезда. «…Осуществлен великий лозунг революционного пролетариата о самоопределении и равноправии национальных меньшинств, входящих в состав Федерации Советов… Советская власть поставила на повестку дня вопрос – о предоставлении вам самостоятельности … Во время пребывания депутатов в Москве, в Народном Комиссариате по Национальностям обсуждался вопрос об инородческом населении Горного Алтая, где все участники совещания единогласно высказались о необходимости улучшения положения алтайских инородцев…».

10 февраля 1922 года начала свою работу 2-я Горно-Алтайская уездная партийная конференция. Конференция рассмотрела вопрос об образовании Горно-Алтайской автономной области. 13 февраля 1922 года конференция обсудила доклад Н.Ф.Иванова о выделении Горно-Алтайской автономной области. Докладчик подчеркнул, что идея национального суверенитета весьма популярна среди алтайцев. Конференция обратила внимание всех коммунистов на необходимость усиления политической работы среди населения в связи с предстоящим оформлением Горного Алтая как автономной области. 18 февраля 1922 года Алтайским губернским экономическим совещанием был одобрен проект об образовании из туземных народностей Горного Алтая особой автономной области, причем была намечена граница области и ее  административное давление.

5-я Алтайская губернская партийная конференция, состоявшаяся 24-28 февраля 1922 года, одобрила решение партийной конференции Горного Алтая о создании автономной области и предложила Горно-Алтайской уездной партийной организации уделить  максимум внимания национальному вопросу, проявить наибольшую гибкость в его решении.[183]

Апрель-май месяцы проходят в подготовке документов, согласовании создания областных органов и членов ревкома. 3 апреля 1922 г. Комиссия при Наркомнаце рассматривает проект постановления ВЦИК «Об образовании Ойротской автономной области». Комиссия пришла к заключению, что вопрос о выделении Ойротской автономной области, как с советской, так и партийной стороны во всех инстанциях считать разрешенным и согласованным.

Первый областной съезд советов был созван 1 — 5 мая 1922 г. Согласно декрету ВЦИК от 1 июня 1922 г., он избрал «исполнительный комитет автономной области с правами губернского исполнительного комитета.» При полном единогласии на съезде были приняты «Основные принципы, положенные в основу дальнейшего развития и существования Ойротской области…». Это был документ, по характеру своего содержания представляющий собой первый опыт Конституции Горного Алтая как советской областной автономии. В нем закреплялось положение о том, что «Ойротская автономная область стоит под флагом РСФСР, а потому своего особого национального флага и герба не имеет». «Основные принципы…» исходили из того, что все законы РСФСР обязательны для исполнения на территории области и что автономная область не присваивает себе права законодательства. Право же рассмотрения и изменения законов и распоряжений центральной власти РСФСР применительно к местным условиям Ойротской автономной области представлялось областному съезду советов и облисполкому только в рамках существующих положений. С другой стороны, на съезде опять возник вопрос «О присоединении к Ойротской автономной области волостей, населенных ойротскими народами, Кузнецкого уезда и волостей Бийского уезда Алтайской губернии, прилегающих к Ойротской области и тяготеющих к таковой». Постановка последнего вопроса на съезде была обусловлена, по мнению докладчика Н.Ф. Иванова, тем, что при выделении области были учтены национальные признаки, — экономические же признаки оказались в тени.[184] Таким образом, необходимость присоединения к Ойротии населенных «ойротскими народами» волостей Кузнецкого и Бийского уездов получала теперь экономическое обоснование.

1 июня 1922 г. Президиум ВЦИК вынес постановление о выделении Ойротской автономной области, в состав которой входили волости Горно-Алтайского уезда.

Областным центром избрано село Улала.

Возглавляется автономная область областным революционным комитетом, которому согласно постановления ВЦИК, до созыва первого областного съезда Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, принадлежит полнота власти в области.

Состав ревкома следующий: председателем облревкома назначен П.Ф. Иванов, его заместителем Сары-Сеп-Конзычаков, члены: П.А. Чагат-Строев, Г. Чусов, Л.А. Папардэ.

При облревкоме были созданы отделы: здравоохранения, финансовый, народного образования, продовольственный, социобеспечения, военный, коммунальный, труда, статистическое бюро, ГПУ; образована почтово-телефонная контора.

3 июня 1922 года в «Известиях ВЦИК» было опубликовано постановление Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 1-го июня об организации автономной области: образовать автономную область ойротского народа как часть Российской Социалистической Федеративной Советской Республики с административным центром в с.Улалинском.

1-го июля 1922 года соглашением Алтайского губисполкома и Ойротского областного ревкома были окончательно установлены границы области.[185]

В результате такой национальной политики все национальные и демократические документы свидетельствуют, что алтайцы расценили образование автономной области как достижение национального суверенитета. К тому же в этот период многие деятели и организаторы  национального движения вынуждены были покинуть территорию Алтая и скрываться за границей. Население без руководителей, без лозунгов, без идей не могло продолжать поиск национального самоопределения. И предпочло взять то, что давали, но проблема национального суверенитета не была разрешена. Что нашло отражение в последующие периоды.

1 мая 1923 года в Ойротской автономной области состоялся первый областной съезд Советов. Был образован исполнительный Комитет Ойротского Областного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Областной революционный комитет, как орган власти, перестал функционировать.[186]

Вследствие, образования автономной области положение дел в Горном Алтае коренным образом изменилось. В ноябре 1923 года контрреволюционных выступлений и агитации против Советской власти не наблюдалось.[187]

Таким образом, образование автономии явилось естественно возможным в Советской России способом суверенизации. Автономия не была свободной, но алтайский народ имел территорию, пусть подконтрольные, но органы управления. Получил возможность, пусть и в ограниченных рамках, развивать культуру, науку, собственную интеллигенцию.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

При рассмотрении путей суверенизации в Горном Алтае в первой четверти ХХ в., нами выделено три основных направления. Под воздействием исторических событий, национальный выбор Горного Алтая двигался от стремления к этническому  суверенитету на религиозном фундаменте, к национально-политическому оформлению идеи независимого Горного Алтая через территориальную обособленность региона до суверенитета, предложенного властью в виде Ойротской автономной области.

На этапе религиозного поиска консолидирующей идей, являлось стремление к созданию единой религии, способной не только объединить народ Горного Алтая, но и стимулировать процессы дальнейшего развития региона как целого. Носителями этой тенденции стали религиозные деятели: Чет-Челпанов и его сподвижники и часть алтайского населения, откликнувшаяся и применявшая идеи бурханистов. Этот путь суверенизации был жестко пресечен властью, увидевшей опасность в национальной консолидации алтайского народа на религиозном фундаменте. Но эта тенденция была прервана еще и потому, что, вероятно, различия в среде народа Горного Алтая взяли верх над идеей общности и единства, предложенной бурханистами.

Проблема суверенитета продолжала оставаться насущной в умах многих жителей Горного Алтая. Именно поэтому, в связи с революционными событиями февраля 1917 года, возникает новая попытка разрешения проблемы. Теперь основанием для суверенизации стала идея создания независимого Горного Алтая с сохранением и развитием его национальной специфики. Горы и стремление к свободе должны были объединить людей.

Несли в массы и развивали эту идею представители алтайской этно-элиты: Г.И. Гуркин, В.К. Манеев, Г.М. Токмашев, В.Т. Тибер-Петров и другие.

Воспринявшие демократические убеждения, идеи областничества, ими была сделана попытка формирования национальных органов управления Горным Алтаем с собственной, самобытной структурой власти и местного самоуправления. Целью такой деятельности было создание независимого и процветающего Горного Алтая.

Политика большевистских властей, в силу исторической ситуации, оказалась сильнее противостояния, не такой уж и многочисленной этно-элиты. Большевики сумели справиться со стремлением к независимости Горного региона. Кроме того, само население, осознающее необходимость суверенизации, национального развития, оказалось не готовым защищать идеи этно-элиты и постепенно приняло предложение большевистской власти об образовании Ойротской автономной области.

Создавая автономию в Горном Алтае, большевики, пусть и в рамках собственных представлений и интересов, разрешали вопрос о суверенитете.

Кроме того, к 1922 году власти уже удалось сформировать достаточный круг людей, заинтересованных в укреплении Советов. Это, прежде всего, деятели комбадов, ревкомов, молодежных, коммунарских организаций, которые были готовы взять к реализации предложения власти об образовании автономии.

До определенного времени в целом население Горного Алтая воспринимало советскую власть и автономное устройство как наиболее приемлемое. Алтайскую этно-элиту некоторое время устраивали те полномочия и права, которые они получили в рамках области.

После установления советской власти на территории Горного Алтая, многие деятели и организаторы национального суверенитета  уходят с политической арены.

Итогом политико-философского извлекания этно-элиты Горного Алтая первой четверти 20 века (стремление консолидировать народ на религиозном либо этническом фундаменте) явился крах создания независимого региона.

Дальнейшая же трагедия каракорумцев в конце 20-30-х годов надолго заглушила стремление алтайской этноэлиты создать собственную национально-государственную структуру. Но для современной алтайской элиты Г.И.Гуркин стал легендарной личностью, идеалом, человеком, вобравшим в себя и дар художника, и  политика. «Мы можем сегодня по праву сказать, что Григорий Иванович Чорос-Гуркин – основатель нашей государственности», — утверждал председатель Законодательного Собрания Эл-Курултай Республики Алтай Д.И.Табаев в 1996 году.[188] Деятельность Гуркина Г.И. на современном этапе, расценивается представителями власти, культуры, очень высоко. За заслуги перед народами Горного Алтая, вторая по значению улица столицы республики переименована на Чорос-Гуркина. Возле здания Эл-Курултая поставлен памятник первому алтайскому художнику и политику, учреждена республиканская государственная награда имени Чорос-Гуркина лицам, внесшим вклад в дело возрождения национальной культуры, расширению алтайской духовной экспансии.

Но незавершенность процесса суверенизации дало о себе знать уже в 50-е – 70-е годы ХХ в. И завершилось это созданием Республики Алтай.

Таким образом, в данном исследовании:

— впервые рассмотрены историко-правовые основы национального суверенитета алтайского народа в первой четверти ХХ века;

— процессы этнической суверенизации и государственного строительства рассмотрены как единое целое;

— в научный оборот введено значительное количество архивного материала по обозначенной проблематике, ранее неопубликованного;

— сделан вывод, что, современные этапы национально-государственного строительства имели историко-правовые корни суверенизации алтайского народа.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

  1. 1. ИСТОЧНИКИ

1.1. ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ

  1. Актуальные проблемы Сибири по документам и материалам. — Новосибирск, 1991. – 228 с.
  2. Алтай в восстановительный период. Сборник документов. – Барнаул, Алтайское книжное издательство, 1960. – 456 с.
  3. Борьба трудящихся Горного Алтая за установление Советской власти. Сборник статей и документов. – Горно-Алтайск, Горно-Алтайское отделение Алтайского книжного издательства, 1957. – 476 с.
  4. Борьба трудящихся за установление Советской власти на Алтае (1917-1920 г.г.) Сборник документов. — Барнаул, 1957. – 512 с.
  5. Горно-Алтайской автономной области 60 лет. – Горно-Алтайск, 1982. – 96 с.
  6. Законодательные акты Российской империи («Устав об инородцах» М.М. Сперанского и земельная политика Российской империи в Сибири в ХУ11 – ХХ в.в.). — Горно-Алтайск, 1990. – 172 с.
  7. Земельный вопрос на рубеже XIX — XX в.в. Документы. — М., 1987. – 324 с.
  8. История Алтая в документах и материалах. Конец ХVII – начало ХХ века. — Барнаул, 1991. – 366 c.
  9. История Гражданской войны в Сибири в документах. — Новосибирск, 1991. – 284 с.
  10. Национальный вопрос на перекрестке мнений: 20-е годы. Документы и материалы. — Новосибирск, 1992. – 202 с.
  11. Отчет Алтайской духовной миссии за 1904 г. – Томск, 1905. – 112 с.
  12. Отчет Алтайской духовной миссии за 1910 г. – Томск, 1911. – 96 с.
  13. Отчет Алтайской духовной миссии за 1915 г. – Томск, 1916. – 123 с.
  14. 70 лет Горно-Алтайской автономной области. – Горно-Алтайск, 1993. – 98 с.
  15. Сибирский революционный комитет (Сибревком). Сборник документов. –   Новосибирск, 1959. – 544 с.

1.2. АВТОРСКИЕ ПУБЛИКАЦИИ ДОКУМЕНТОВ

  1. Анохин А.В. Материалы по шаманству у алтайцев. – Л., 1924. – 397 с.
  2. Суразаков С.С. Алтайский героический эпос. – М., 1985. – 365 с.

1.3. НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

1.3.1. Государственный архив Республики Алтай (ГАРА)

Фонд Р-5. Оп.1. Д.1, 7-9, 11, 12, 15, 21, 24, 26, 32, 38, 42, 43, 50, 53, 54, 58, 59, 69, 71, 72, 74, 83-86, 88, 90, 94, 96, 97, 99, 100, 102, 105, 108, 109, 111, 117, 138, 163, 175, 240, 314.

Фонд Р-664. Письма председателя Горной Думы Г.И.Гуркина по вопросу выделения Алтая из Бийского уезда. Оп.1. Д.1.

Фонд Д.8. Каракорумская земская управа. (полностью).

1.3.2. Отдел хранения специальных документов (ОХСД)

Фонд 1166. Партийный архив Горно-Алтайского обкома КПСС Горно-Алтайского уездного комитета РКП (б) за 1920 – 1922 г.г.

Оп.1. Д 1, 4, 5, 9, 11, 12, 17, 28, 30, 36-39, 48-54, 59, 64, 66, 70, 97-99, 118, 120, 134, 143, 144, 152, 154, 155, 158, 169.

Фонд 905. Партийный архив. Оп.1. Д.433.

Фонд ПФ. К делу № 579 по обвинению Гуркина Григория Ивановича, Иванова Никиты Федоровича, Сафронова Сергея Сергеевича, Хабарова Павла Семеновича, Борисова Максимилиана Алексеевича. (полностью).

1.3.3. Государственный архив Томской области (ГАТО)

Фонд Р-72. Оп.1. Д.2, 7, 103, 105, 107, 112-115.

Фонд 184. Оп.1. Д.24, 25-а.

Фонд Р-552. Оп.1. Д.1, 2, 5.

Фонд Р-578. Оп.1. Д.2-4.

Фонд Р-1138. Оп.1. Д.2.

1.3.4. Государственный архив Алтайского края (ГААК)

Фонд 5876. Оп.1. Д.288.

1.3.5. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО)

Фонд 1. Партийный архив Новосибирской области. Оп.1. Д.260.

1.4. ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ПЕЧАТЬ

Алтайская мысль (годовой комплект за 1919 г.)

Алтайский луч (годовой комплект за1918 г.)

Бийская правда (годовой комплект за 1918 г.)

Голос труда (годовой комплект за 1918 г.)

Думы Алтая (годовой комплект за 1918 г.)

Звезда Алтая (годовой комплект за 1990 г.)

Минусинский край (годовой комплект за 1919 г.)

Народная газета (годовой комплект за 1918 г.)

Наша мысль (годовой комплект за 1918 г.)

Свободный Алтай (годовой комплект за 1918 г.)

Сибирская жизнь (годовой комплект за 1917 г.)

2. ЛИТЕРАТУРА

  1. Бабаков В.В. Бурнацком-Бурнардума: первый опыт национального строительства в Бурятии. -Новосибирск, 1997. – 188 с.
  2. Басаев Г.Д. Политическая история республики Бурятия в 20-30-е г.г. -Новосибирск, 1997.  – 224 с.
  3. Белое движение: начало и конец. -Новосибирск, 1990. – 213 с.
  4. Бордюгов Г.А., Козлов В.Н. «Революция сверху» и трагедия «чрезвычайщины» // Лит. Газ. 1988. 12 окт.
  5. Борьба за власть Советов на Алтае // Исторический очерк. -Барнаул, 1957. – 366 с.
  6. Бугай Н.Ф. Чрезвычайные органы власти: ревкомы 1918-1921 г.г. -Новосибирск, 1990. -221 с.
  7. Волкан В.А., Облонский А.Н. Национальные проблемы глазами психоаналитика с политологическим комментарием // Общественные науки и современность. 1992.   № 6. -С.33.
  8. Голанд Ю.В. Как свернули НЭП // Знамя. 1988. № 10. –С. 19-21.
  9. Голишева Л.А. Национальная политика правительства Колчака и ее крах // К 50-летию освобождения Сибири от колчаковщины. Вып.1. Томск, 1970. -С.63-67.
  10. Гордиенко П.Я. Ойротия. -Новосибирск, 1931. – 247 с.
  11. Григорьева Т.П. Образы мира: встреча Запада с Востоком // Культура, человек и картина мира. -М., 1987. –С. 32-33.
  12. Гусейнов А.А. Национальная фаза государственной истории // Полис, 1990. № 6. –С. 51-53.
  13. Гущин Н.Я., Ильиных В.А. Классовая борьба в сибирской деревне 1920-е  — сер. 1930-х г.г. -Новосибирск, 1987. – 165 с.
  14. Демидов В.А. К социализму, минуя капитализм. Новосибирск, 1970. – 303 с.
  15. Демидов В.А. Переход алтайцев на оседлость // От первых совдепов до образования автономной области. -Барнаул. 1968. -С.18-31.
  16. Демидов В.А. Советы и борьба с националистической контрреволюцией в Горном Алтае // Труды Новосибирского университета. Историческая серия. -Новосибирск, 1967. Вып.7. -С.25-53.
  17. Демидов В.А. К вопросу образования национальной государственности бурят, якут и алтайцев (1919-1922 г.г.) // Вопросы истории Советской Сибири. Вып. 2. -Новосибирск, 1968. -С. 102-126.
  18. Демидов В.А. Об отношении совдепов Алтая к Каракоруму 1918 г. // Вопросы истории Сибири. Вып.4. -Новосибирск, 1970. -С.26-28.
  19. Демидов В.В. Политическая борьба и оппозиция в Сибири. 1922-1929 г.г. -Новосибирск, 1994. – 289 с.
  20. Думова Н.Г. Очерки истории Горно-Алтайской автономной области. -Новосибирск, 1976. – 412 с.
  21. Екеева Н.М. Партийное руководство деятельностью Советов Горного Алтая в 1920-е годы // Вопросы архиологии и истории Горного Алтая. -Горно-Алтайск, 1990. –С. 32-34.
  22. Екеева Н.М. Роль общины в жизни крестьянства Горного Алтая // Проблемы изучения культурно-исторического Алтая. -Горно-Алтайск, 1994. – С. 47-51.
  23. Екеева Н.М. Советы и партия в период избирательных компаний 1920-х годов // Вопросы истории. Вып. 1. -Горно-Алтайск, 1996. –С. 39-43.
  24. Иванцова Н.Ф. Сибирское крестьянство в 1917 – начале 1918 г.г. -М., 1990. – 216 с.
  25. Иванцова Н.Ф. Политические процессы в сибирской деревне в период февральской революции. -М., 1992. – 176 с.
  26. Из истории интервенции и гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке, 1917-1922 г.г. -Новосибирск, 1985. – 316 с.
  27. Из истории революций в России: первая четверть ХХ в. -Новосибирск, 1995. – 266 с.
  28. Интеллигенция, общество, власть: опыт взаимоотношений (1917 – кон.1930) г.г. -Новосибирск, 1995. – 241 с.
  29. Зимина В.Д. Белое движение в годы гражданской войны. -Новосибирск, 1995. – 322 с.
  30. Зарубежная литература о национальных отношениях в СССР: реф. сб. -М., 1991.   -154 с.
  31. Зарубежная литература о национальных отношениях в СССР. -М., 1991. Вып.1.  -122 с.
  32. Карапетян Л.М. Федерализм и права народов. -М., 1999. -109 с.
  33. Кордонский Г.А. Первые Советы в Горном Алтае // 40 лет советскому Горному Алтаю. Горно-Алтайск, 1957. -С.46-66.
  34. Кордонский Г.А. Роль крестьянских съездов в установлении советской власти в сельской местности Алтайской и Томской губерний // Вопросы истории Сибири. -Томск, 1965. Вып.2. -С.113-124.
  35. Лыжина Н.Ф. О некоторых предпосылках социалистической революции на Алтае // Вопросы истории Горного Алтая. Барнаул, 1979. -С. 40-51.
  36. Майдурова Н.А. Социально-политическая история Горного Алтая периода империализма в отечественной историографии (итоги и задачи исследования) // Проблемы изучения истории и культуры Алтая и сопредельных  территорий. -Горно-Алтайск, 1992. – С. 13-15.
  37. Майдурова Н.А. Алтайская Горная Дума в 1917-1918 г.г. // Материалы по истории и культуре Республики Алтай. -Горно-Алтайск, 1994. –С. 27-29.
  38. Майдурова Н.А. Проблемы истории Горного Алтая 1917 – первой половины 1918 г.г. в новейшей историографии // История и культура народов Саяно-Алтая: в прошлом, настоящем и будущем. -Горно-Алтайск, 1998. – С. 48-50.
  39. Майдурова Н.А. Крестьянское движение на Алтае в годы первой мировой войны (1914-февраль 1917 г.г.) // Вопросы истории Горного Алтая. -Горно-Алтайск, 1986. –С. 27-28.
  40. Майдурова Н.А. Национальное движение алтайцев в 1917 г. (итоги и задачи исследования) // Проблемы изучения культурно-исторического наследия Алтая. -Горно-Алтайск, 1994. –С.46-51.
  41. Майдурова Н.А. Горный Алтай в конце XIX-начале ХХ вв. -Горно-Алтайск, 2000. –С. 17-22.
  42. Майдурова Н.А. Горный Алтай в 1917 – первой половине 1918 гг. (от Горной Думы к Каракоруму). -Горно-Алтайск, 2002. -С.185.
  43. Мамет Л.П. Ойротия. -М., 1930. – 112 с.
  44. Миненко Н.А. К характеристике общественного сознания русского населения Северо-Западной Сибири (18 – первой половины 19 в.) // Бахрушинские чтения. 1971. Вып.2. -Новосибирск, 1972. -С.58-68.
  45. Мироков Т.П. Политическое сознание советского доколхозного крестьянства в обществоведческой литературе 70-80-х годов (к историографии вопроса) // проблемы историографии и истории культуры народов СССР. -М., 1988. –С. 52-54.
  46. Нам И.В. Съезды национальных меньшинств в Сибири (1917 – начало 1918 г.) // Октябрь и гражданская война в Сибири. -Новосибирск, 1993. -С.84-97.
  47. Никольский В.И. О русском национальном самоопределении. Очерк. СПб., 1907. -120 с.
  48. Овсянико-Куликовский Д.Н. Психология национальности. -М., 1922. -86 с.
  49. Очерки истории Горно-Алтайской областной организации КПСС. Горно-Алтайск, 1971. – 487 с.
  50. Очерки по истории Горно-Алтайской автономной области. Горно-Алтайск, 1973. – 387 с.
  51. Пахаев С.Я. Контрреволюционная роль Каракорум-Алтайской окружной управы // Вопросы истории Сибири, -Томск, 1965. -С.168-169.
  52. Посадский А.В. Социально-политические интересы крестьянства и их проявление в 1914-1921 г.г. -Саратов, 1997. – 208 с.
  53. Потапов Л.П. Очерки по истории алтайцев. -М-Л., 1953. – 416 с.
  54. Разгон И.М. Политические настроения сибирского крестьянства (в марте-апреле 1917 г.) // Октябрь и гражданская война в СССР. -М., 1966. -С.214-232.
  55. Рахматулин М.А. К вопросу об уровне общественного сознания крестьянства в России // Вопросы аграрной истории центра и северо-запада РСФСР. -Смоленск, 1972. -С.158-170.
  56. Региональные проблемы межнациональных отношений. Материалы всероссийской конференции. -Омск, 1993. -336 с.
  57. Русанов В.В. Самоопределение национальных территорий России на примере Горного Алтая. // Дискуссионные вопросы Российской истории. -Арзамас, 2000. –С.336-341.
  58. Русанов В.В. Специфика отношения населения Горного Алтая к Советам в первой половине 1921 г. // Этносоциальные проблемы национальных регионов Сибири в ХХ веке. -Горно-Алтайск, 2001. -С. 57-63.
  59. Русанов В.В. Становление леворадикальной мысли в Горном Алтае. // Природные условия, история и культура Западной Монголии и сопредельных регионов. -Томск, 2001. –С.155-156.
  60. Русанов В.В. Проблема национального самоопределения алтайского народа в первой четверти ХХ века. (Пути консолидации – проблематика). // Менталитет россиянина: история проблемы. -СПб., 2000. –С.91-93.
  61. Русанов В.В. Решение экономических проблем как фактор стабилизации общества (на примере Горного Алтая). // Экономические проблемы в истории России и пути их решения. (Материалы Двадцать седьмой Всероссийской заочной научной конференции). -СПб. 2003. -С. 120-123.
  62. Русанов В.В. К вопросу об историографии проблемы национального самоопределения Горного Алтая в первой четверти ХХ века. // Алтайский вестник. 5 вып. -Барнаул. 2004. -С. 32-34.
  63. Русанов В.В. О некоторых аспектах института суверенитета в Российской Федерации при обзоре конституционных положений Республики Алтай. // Правовые проблемы укрепления Российской государственности. Сб. статей. Часть 17. -Томск. 2004. -С. 291-293.
  64. Русанов В.В. Право национальных меньшинств как фактор защиты прав и свобод гражданина в федеративном государстве // Человек, его права и свободы – высшая ценность. (Материалы IV межрегиональной научно-практической конференции. 25-26 апреля). -Горно-Алтайск. 2004. -С. 104-108.
  65. Русанов В.В. Суверенитет народа как принцип конституционализма // Человек, его права и свободы – высшая ценность. (Материалы IV межрегиональной научно-практической конференции. 25-26 апреля). -Горно-Алтайск. 2004. -С. 108-110.
  66. Русанов В.В. Суверенитет народа как принцип конституционализма // Нравственно-правовая культура и правовое образование: опыт, проблемы, решения. (материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 250-летию со дня добровольного вхождения алтайского народа в состав Российского государства. -Горно-Алтайск. 2006. -С.125-127.
  67. Русанов В.В. Пути национального самоопределения алтайского народа в первой четверти ХХ в. // Алтай-Россия: через века в будущее. (материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 250-летию вхождения алтайского народа в состав Российского государства. Горно-Алтайск. -С. 276-278.
  68. Русанов В.В. Современное правовое положение коренных малочисленных народов Республики Алтай // Право и государство: приоритеты ХХI века. (материалы всероссийской научно-практической конференции). Барнаул. 2007. -С. 200-205.
  69. Горный Алтай в 1917-1922 гг. // Социальная история Горного Алтая. Учебник для вузов. Ч. 1. -Горно-Алтайск. 2007. -С. 6-40.
  70. Русанов В.В. Ретроспективный обзор отдельных докладов  и выступлений // Нравственно-правовая культура и правовое образование как социально-педагогические и правовые категории (материалы 2-й Всероссийской научно-практической конференции). В соавторстве с: Ивановой В.С.  -Горно-Алтайск, 2008. -С. 3-11.
  71. Русанов В.В. Пути национального самоопределения алтайского народа в первой четверти ХХ века. // Российское государства и право: история, проблемы, перспективы. (материалы V Межрегиональной научно-практической конференции). -Горно-Алтайск. 2008. -С.70-74.
  72. Русанов В.В. Роль областничества в формировании идеи национального самоопределения // Российское государства и право: история, проблемы, перспективы. (материалы V Межрегиональной научно-практической конференции). -Горно-Алтайск. 2008. -С. 74-77.
  73. Русанов В.В. Семейные правоотношения в системе обычного права алтайцев. // Российская юридическая наука: состояние, проблемы, перспективы (материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 45-летию юридического образования на Алтае). – Барнаул. 2008. – С. 97-100
  74. Сагалаев А.М. Мифология и верования алтайцев. -Новосибирск, 1984. – 261 с.
  75. Сагалаев А.М. Урало-алтайская мифология. -Новосибирск, 1991. -188 с.
  76. Сагалаев А.М. Алтай в зеркале мифа. -Новосибирск, 1992. -335 с.
  77. Томилов Н.А. Проблемы реконструкции этнической истории юга Западной Сибири: Учебное пособие. -Омск, 1987. -С.80.
  78. Третьяк И.Я. Партизанское движение в Горном Алтае 1919 г. -Новосибирск, 1933. -128 с.
  79. Шагдурова И.Н. История развития общественно-политической миссии Бурятии в первой четверти ХХ в. -Новосибирск, 1995. -234 с.
  80. Шерстова Л.И. Этнополитическая история тюрков Южной Сибири в XVII-XIX веках. -Томск, 1999. -432 с.
  81. Шелестов Д.К. Борьба за власть Советов на Алтае в 1917-1919 г.г. -М., 1959. -331 с.
  82. Шемякина О.Д. Эмоциональные преграды во взаимопонимании культурных общностей (заметки историка о межгрупповой враждебности) // ОНС, 1994. № 4. –С. 35-38.
  83. Шишкин В.И. Социалистическое строительство в Сибирской деревне, ноябрь 1919 – март 1921 г. -Новосибирск, 1985. –С. 83-85.
  84. Федоров В.А. О крестьянских восстаниях  в период подготовки реформы 1861 г. // Освободительное движение в России. Вып. 5. -Саратов, 1975. -С.3-185.
  85. Филиппов В.Р. Из истории изучения русского национального самосознания // ЭО. 1991. № 1. -С.26.
  86. Этнические аспекты власти: сборник статей. -СПб., 1995. – 230 с.
  87. Этнокультурные процессы в национально-смешанной среде. -М., 1989. -166с.
  88. Этносы и этнические процессы: памяти Р.Ф. -М., 1993. – 244 с.


[1] Разгон И.М. Политические настроения сибирского крестьянства (в марте – апреле 1917 г.) // Октябрь и гражданская война в СССР. М., 1966. С.214-232. Голишева Л.А. Национальная политика правительства Колчака и ее крах. // К 50-летию освобождения Сибири от колчаковщины. Вып.1. Томск, 1970. С.63-67. Шишкин В.И. Социалистическое строительство в Сибирской деревне, ноябрь 1919-март 1921 г. Новосибирск. 1985. С.10-65. Гущин Н.Я.; Ильиных В.А. Классовая борьба в сибирской деревне 1920-е – сер. 1930-х г.г. Новосибирск, 1987. Томилов Н.А. Проблемы реконструкции этнической истории юга Западной Сибири: Учебное пособие. Омск, 1987. Бугай Н.Ф. Чрезвычайные органы Советской власти: ревкомы 1918-1921 г.г. Новосибирск, 1990. С.80. Иванцова Н.Ф. Сибирское крестьянство в 1917- начале 1918 г.г. М., 1990. Иванцова Н.Ф. Политические процессы в сибирской деревне в период февральской революции. М., 1992. Нам И.В. Съезды национальных меньшинств в Сибири (1917 – начало 1918 г.) // Октябрь и гражданская война в Сибири. Новосибирск. 1993. С.84-97. Зимина В.Д. Белое движение в годы гражданской войны. Новосибирск, 1995. Шагдурова И.Н. История развития общественно-политической мысли Бурятии в 1 четверти 20 в. Новосибирск, 1995; Бабаков В.В. Бурнацком – Бурнардума: Первый опыт национального строительства в Бурятии. Новосибирск, 1997; Басаев Г.Д. Политическая история республики Бурятия в 20-30-е г.г. Новосибирск, 1997. Шерстова Л.И. Этнополитическая история тюрков южной Сибири в XVII-XIX веках. Томск, 1999.

[2] Анохин А.В. Бурханизм в Западном Алтае // Сибирские огни. 1927. № 5; Мамет Л.П. К вопросу о сущности бурханизма // Революционный Восток. 1929. № 6-7.

[3] Гордиенко П.Я. Ойротия. Новосибирск, 1931., Мамет Л.П. Ойротия. М., 1930., Третьяк И.Я. Партизанское движение в Горном Алтае 1919 г. Новосибирск, 1933., Шляев Б. Бурханизм как этап национального движения алтайцев (работа осталась незавершенной). Эдоков Л.М. Пять лет Ойротии (1922-1927).

[4] Третьяк И.Я. Партизанское движение в Горном Алтае 1919 года. Новосибирск, 1933.

[5] Указ. Соч. С.23.

[6] Указ. Соч. С.5.

[7] Потапов Л.П. Очерки по истории алтайцев. М.-Л., 1953. 384 с.

[8] Кордонский Г.А. Первые Советы в Горном Алтае \\ 40 лет советскому Горному Алтаю. Горно-Алтайск, 1957. С.46-66.

[9] Шелестов Д.К. Борьба за власть Советов на Алтае в 1917-1919 г.г. М., 1959.

[10] Кордонский Г.А. Роль крестьянских съездов в установлении советской власти в сельской местности Алтайской и Томской губерний // Вопросы истории Сибири. Томск, 1965. Вып.2. С.113-124.

[11] Демидов В.А. Советы и борьба с националистической контрреволюцией в Горном Алтае. // Труды Новосибирского университета. Историческая серия. Новосибирск, 1967. Вып.7. // Вопросы истории Советской Сибири. С.25-53. Демидов В.А. К вопросу образования национальной государственности бурят, якут и алтайцев (1919-1922 г.г.). // Вопросы истории Советской Сибири. Вып.2. Новосибирск, 1968. С.102-126. Демидов В.А. Об отношении совдепов Алтая к Каракоруму 1918 г. // Вопросы истории Сибири. Новосибирск, 1970. Вып.4. С.28-46.

[12] Пахаев С.Я. Горный Алтай накануне массового партизанского движения (июнь 1918 год – июль 1919 год) // Ученые записки Горно-Алтайского научно-исследовательского института истории, языка и литературы. Горно-Алтайск, 1961. Вып.4. 107-117; он же: Пахаев С.Я. Контрреволюционная роль Каракорум-Алтайской окружной управы. // Вопросы истории Сибири. Томск, 1965. С.168.

[13] Пахаев С.Я. Штрихи к политической биографии Г.И. Чорос-Гуркина. // Возвращение. Сборник докладов и сообщений научно-практической конференции «Чорос-Гуркин и современность». Горно-Алтайск, 1993. С.128-132.

[14] Голишева Л.А. Национальная политика правительства Колчака и ее крах. // К 50-летию освобождения Сибири от колчаковщины. Вып.1. Томск, 1970. С.63-67.

[15] Думнова Н.Г. Очерки истории Горно-Алтайской автономной области. Новосибирск, 1976. С.84.

[16] Борьба за власть Советов на Алтае. // Исторический очерк. Барнаул, 1957. С.68., Борьба трудящихся за установление советской власти на Алтае (1917-1920 г.г.) // Сборник документов. Барнаул, 1957. 504 с. Очерки истории Горно-Алтайской областной организации КПСС. Горно-Алтайск, 1971. Очерки по истории Горно-Алтайской автономной области. Горно-Алтайск, 1973. 537 с.

[17] Шишкин В.И. Социалистическое строительство в Сибирской деревне, ноябрь 1919-март 1921 г. Новосибирск. 1985. С.10-65.

[18] Из истории интервенции и гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке, 1917 – 1922 г.г. Новосибирск, 1985.  Этнокультурные процессы в национально-смешанной среде. М., 1989: Белое движение: начало и конец. Новосибирск, 1990; Из истории революций в России: первая четверть 20 в. Новосибирск, 1995.

[19] Гущин Н.Я.; Ильиных В.А. Классовая борьба в сибирской деревне 1920-е – сер. 1930-х г.г. Новосибирск, 1987.

[20] Томилов Н.А. Проблемы реконструкции этнической истории юга Западной Сибири: Учебное пособие. Омск, 1987. С.80.

[21] Нам И.В. Съезды национальных меньшинств в Сибири (1917 – начало 1918 г.) // Октябрь и гражданская война в Сибири. Новосибирск. 1993. С.84-97.

[22] Национальный вопрос на перекрестке мнений: 20-е годы. Документы и материалы. Новосибирск, 1992; Этнические аспекты власти: сборник статей. С-Пб, 1995.

[23] Майдурова Н.А. Социально-политическая история Горного Алтая периода империализма в отечественной историографии (итоги и задачи исследования) // Проблемы изучения истории и культуры Алтая и сопредельных территорий. Горно-Алтайск, 1992; Она же: Алтайская Горная Дума в 1917-1918 г.г. // Материалы по истории и культуре Республики Алтай. Горно-Алтайск, 1994; Она же: Проблемы истории Горного Алтая 1917 – первой половины 1918 г.г. в новейшей историографии // История и культура народов Саяно-Алтая: в прошлом, настоящем и будущем. Горно-Алтайск, 1998; Она же: Крестьянское движение на Алтае в годы первой мировой войны (1914 – февраль 1917 г.г.) // Вопросы истории Горного Алтая. Горно-Алтайск, 1986; Она же: Национальное движение алтайцев в 1917 г. (итоги и задачи исследования) // Проблемы изучения культурно-исторического наследия Алтая. Горно-Алтайск, 1994; Она же: Горный Алтай в конце ХIХ – начале ХХ вв. Горно-Алтайск, 2000; Она же: Горный Алтай в 1917 – первой половине 1918 гг. (от Горной Думы к Каракоруму). Горно-Алтайск, 2002. С.185.

[24] Иванцова Н.Ф. Сибирское крестьянство в 1917- начале 1918 г.г. М., 1990. Иванцова Н.Ф. Политические процессы в сибирской деревне в период февральской революции. М., 1992.

[25] Бугай Н.Ф. Чрезвычайные органы Советской власти: ревкомы 1918-1921 г.г. Новосибирск, 1990.

[26] Демидов В.В. Политическая борьба и оппозиция в Сибири. 1922-1929 г.г. Новосибирск, 1994.

[27] Зимина В.Д. Белое движение в годы гражданской войны. Новосибирск, 1995.

[28] Екеева Н.М. Партийное руководство деятельностью Советов Горного Алтая в 1920-е годы // Вопросы археологии и истории Горного Алтая. Горно-Алтайск, 1990; Она же: Роль общины в жизни крестьянства Горного Алтая // Проблемы изучения культурно-исторического Алтая. Горно-Алтайск, 1994; Она же: Советы и партия в период избирательных компаний 1920-х годов // Вопросы истории. Вып.1. Горно-Алтайск, 1996.

[29] Зарубежная литература о национальных отношениях в СССР: реф. Сб. М., 1991. 154 с., Зарубежная литература о национальных отношениях в СССР. М., 1991. Вып.1. 122 с.

[30] Шагдурова И.Н. История развития общественно-политической мысли Бурятии в 1 четверти 20 в. Новосибирск, 1995; Бабаков В.В. Бурнацком – Бурнардума: Первый опыт национального строительства в Бурятии. Новосибирск, 1997; Басаев Г.Д. Политическая история республики Бурятия в 20-30-е г.г. Новосибирск, 1997.

[31] Региональные проблемы межнациональных отношений. Материалы  всероссийской конференции. Омск, 1993. 336 с.

[32] Этнографическое обозрение. 1999. №2.

[33] Этнографическое обозрение. 1999. №3.

[34] Актуальные проблемы Сибири по документам и материалам. Новосибирск, 1991. 228 с. Законодательные акты Российской империи («Устав об инородцах» М.М. Сперанского и земельная политика Российской империи в Сибири в ХУ11 – ХХ в.в.). Горно-Алтайск, 1990. 172 с. Земельный вопрос на рубеже XIX — XX в.в. Документы. М., 1987. 324 с. История Гражданской войны в Сибири в документах. Новосибирск, 1991. 284 с. Национальный вопрос на перекрестке мнений: 20-е годы. Документы и материалы. Новосибирск, 1992. 202 с. Сибирский революционный комитет (Сибревком). Сборник документов.  Новосибирск, 1959. – 544 с.

[35] Алтай в восстановительный период. Сборник документов. Барнаул, Алтайское книжное издательство, 1960. 456 с. Борьба трудящихся Горного Алтая за установление Советской власти. Сборник статей и документов. Горно-Алтайск, Горно-Алтайское отделение Алтайского книжного издательства, 1957.  476 с. Борьба трудящихся за установление Советской власти на Алтае (1917-1920 г.г.) Сборник документов. Барнаул, 1957. 512 с. Горно-Алтайской автономной области 60 лет. Горно-Алтайск, 1982. 96 с.

[36] Отчет Алтайской духовной миссии за 1904 г. Томск, 1905. 112 с. Отчет Алтайской духовной миссии за 1910 г. Томск, 1911. 96 с. Отчет Алтайской духовной миссии за 1915 г. Томск, 1916. 123 с. 70 лет Горно-Алтайской автономной области. Горно-Алтайск, 1993. 98 с.

[37] Алтайская мысль (годовой комплект за 1919 г.)., Алтайский луч (годовой комплект за1918 г.), Бийская правда (годовой комплект за 1918 г.)., Голос труда (годовой комплект за 1918 г.)., Думы Алтая (годовой комплект за 1918 г.)., Звезда Алтая (годовой комплект за 1990 г.)., Минусинский край (годовой комплект за 1919 г.)., Народная газета (годовой комплект за 1918 г.)., Наша мысль (годовой комплект за 1918 г.)., Свободный Алтай (годовой комплект за 1918 г.).

[38] Современный словарь иностранных слов: Ок. 20 000 слов. – 2-е изд., стер. М.: Рус. яз., 1999. С. 320.

[39] The Encyclopedia Americana. 1994. Vol. 19. P. 751–752.

[40] См., напр.: Коротеева В.В. Теории национализма в зарубежных науках. М.: РГГУ, 1999.

[41] Национальное государство: теория, история, политическая практика: «Круглый стол» // Полис. 1992. № 5–6. С. 9–25.

[42] Торукало В.П. Нация: история и современность. М., 1996. С. 52.

[43] Махнач В.Л. Нация и национализм // URL: <http://www.archipelag.ru/text/182.htm&gt;.

[44] Альтерматт У. Этнонационализм в Европе / Пер. с нем. С.В. Базарновой. М.: РГГУ, 2000. С. 43.

[45] Тишков В.А. О нации и национализме // Свободная мысль. 1996. № 3. С. 35.

[46] Бромлей Ю.В. К вопросу о выделении этносов среди других человеческих общностей // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт.-сост. А.А. Празаускас. М.: УРАО, 2000. С. 20.

[47] Межуев В.М. Идея национального государства в исторической перспективе / Выступление на «круглом столе» «Национальное государство: теория, история, политическая практика» // Полис. 1992. № 5–6. С. 16.

[48] Там же.

[49] Торукало В.П. Нация: история и современность. М., 1996. С. 51.

[50] Мамут Л.С. Народ в правовом государстве. М.: НОРМА, 1999. С. 27.

[51] Дейч К. Рост наций // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт.-сост. А.А. Празаускас. М.: УРАО, 2000. С. 63.

[52] Симуш П.И. Как раскрывается «код» российского народа? // Власть. 2002. № 1. С. 67.

[53] «Круглый стол» «Национальное государство: теория, история, политическая практика» // Полис. 1992. № 5–6. С. 39.

[54] Дейч К. Рост наций // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт.-сост. А.А. Празаускас. М.: УРАО, 2000. С. 63.

[55] Бромлей Ю.В. К вопросу о выделении этносов среди других человеческих общностей // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт.-сост. А.А. Празаускас. М.: УРАО, 2000. С. 15.

[56] См., напр.: Anderson B. Imagined Communities. Reflections on the Origin and the Spread of Nationalism. L., 1983; Чаттерджи П. Воображаемые сообщества: кто их воображает? // Нации и национализм / Б. Андерсон, О. Бауэр, М. Хрох и др. / Пер. с англ. и нем. Л.Е. Переяславцевой, М.С. Панина, М.Б. Гнедовского. М.: Праксис, 2002.

[57] Anderson B. Imagined Communities. Reflections on the Origin and the Spread of Nationalism. L, 1983. P. 1–8.

[58] См., напр.: Смит Э.Д. Образование наций // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт.-сост. А.А. Празаускас. М.: УРАО, 2000. С. 88.

[59] Розанваллон П. О государстве-нации // Вестник Московской школы политических исследований. 1995. № 1. С. 110.

[60] Поздняков Э.А. Нация. Национализм. Национальные интере­сы. М.: АО Издательская группа «Прогресс­-Культура», 1994. С. 24.

[61] Бородай Ю.М. Этнос, нация, государство / Выступление на «круглом столе»: «Национальное государство: теория, история, политическая практика») // Полис. 1992. № 5–6. С. 19.

[62] Коннор У. Нация – это нация, это государство, это этниче­ская группа, это… // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт.-сост. А.А. Празаускас. М.: УРАО, 2000. С. 61.

[63] Мальцев Г.В. Понимание права. Подходы и проблемы. М.: Прометей, 1999. С. 328.

[64] Мамут Л.С. Выступление на заседании «круглого стола» журналов «Государство и право» и  «Вопросы философии» «Гражданское общество, правовое государство и право» // Государство и право. 2002. № 1. С. 31.

[65] Бачило И.Л. Государство и право в условиях глобализации // Государство и право на рубеже веков: материалы Всероссийской конференции / Проблемы теории и истории. М., 2001. С. 34.

[66] Чиркин В.Е. Государствоведение: Учебник. М.: Юрист, 1999. С. 48.

[67] Нерсесянц В.С. Философия права. М., 1998. С. 106.

[68] Сапрыков В.Н, Государственная символика регионов России. М., 2004. С. 88-95.

[69] Зиновьев А.В. Конституционное право. СПб.,1998. с. 26.

[70] Философский словарь / Под ред. Фролова И.Т.. -7-е изд., перераб. И доп. М.: Республика, 2001. с. 51.

[71] Баглай М.В. Конституционное право РФ. Учебник. Изд. 3-е, изм. И доп. – М.: НОРМА-ИНФРА-М, 2002. С. 131.

[72] Карапетян Л.М.  Федерализм и права народов. М.: Издательство Приор, 1999. с. 89.

[73] Карапетян Л.М. Федеративное государство и правовой статус народов. М., 1996. с. 86.

[74] Юридический энциклопедический словарь: главный редактор А.Я. Сухарев. – М.:Советская энциклопедия – 1984.- 415с.

[75] Декларации «Прав и свобод человека и гражданина». 1789 года. // Французская Республика: Конституция и законодательные акты. М., 1988 г. С. 26-29.

[76] Конституционное право России в вопросах и ответах. Учеб.-метод. Пособие / Под ред. А.В. Малько. С. 50-51.

[77] Большой юридический словарь/ Под ред. А.Я.Сухарева, В.Д.Зорькина, — М.:ФАРМА-М, 1997. – VI, 395 с.

[78] Элст М.Зашита национальных меньшинств региональными соглашениями (Опыт Совета Европы и СНГ)// Сборник статей участников XI Международного конгресса «Обычное право и правовой плюрализм» Москва, 1999. С.24

[79] Барсегов Ю.Г. Обязательная сала права народов на самоопределение и средства его обеспечения. М. 1993. с. 24.

[80] Декларация ООН «О предоставление независимости колониальным странам и народам» от 14.12.60 г. // Действующее международное право. Сб. документов. В трех томах. Т.2.М., 1997.с.103.

[81] См. подробнее: Самаев Г.П. Горный Алтай в XVII – середине XIX в.: проблемы политической истории присоединения к России. Горно-Алтайск, 1991.

[82] См. подробнее: Коновалов А.В. Казахи южного Алтая. Алма-Ата, 1986.

[83] Радлов В.В. Из Сибири. М., 1989. С.122-123.

[84] Шерстова Л.И. Этнополитическая история тюрков Южной Сибири в ХVII – XIX веках. Томск, 1999. С.299.

[85] Адрианов А.В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 году // Записки ИРГО. С-пб., 1888. Т.11. С.179.

[86] См. подробнее: Адрианов А.В. Путешествие на Алтай и на Саяны // Записки Зап.-Сиб. РГО. Омск, 1886. Кн. VIII. Вып.2.

[87] Катунский А.М. Старообрядчество. М., 1972. С.20.

[88] Шерстова Л.И. Этнополитическая история тюрков Южной Сибири в ХVII – XIX веках. Томск, 1999. С.363.

[89] Потапов Л.П. Этнический состав и происхождение алтайцев. Л., 1969. С.78.

[90] Аристов Н.А. Записки об этническом составе тюркских племен и народностей // ЖС. СПб., 1896. Вып. 1-4.

[91] Цит. По: Сагалаев А.М. Алтай в зеркале мифа. Новосибирск, 1992. С. 89.

[92] «Чуйские калмыки (т.е.теленгиты.-А.С.) с давних пор ежегодно имеют обыкновение приглашать в свои кочевья заграничных лам для свершения богослужения» (Миссионертво на Алтае и в Киргизской степи в 1885 году.-ТЕВ, 1886. №6. С.12).

[93] Миссионерство на Алтае и в Киргизской степи в 1885 году.-ТЕВ, 1886. №6. С.13.

[94] Сакузык — искаженное монгольское саксун (покровитель, охранитель, защитник). В ламаизме — общее название охранительного талисмана (см.: Шара Туджи. Монгольская летопись XVII века) // Сводный текст, пер., введ. И примеч. Н.П.Шастиной. М.-Л., 1957. С.191; Позднеев А.М. Очерки быта буддийских монастырей. Спб., 1887. С.447.

[95] Миссионерство на Алтае и в Киргизской степи в 1885 году.-ТЕВ, 1886. №6. С.12

[96] Там же…С.12

[97] Там же…С.14-15.

[98] Из записок урсульского миссионера священника Константина Соколова за 1886 год.- ТЕВ, 1887. № 22. С.18. Кегень — искаженное монг. Геген (титул иерарха монгольской буддийской церкви).

[99] Отчет Алтайской духовной миссии Томской иерархии за 1896 г. Томск, 1897. С.21.

[100] Памятная книжка Томской губернии на 1871 г. Томск, 1871. С.57.

[101] Отчет об Алтайской духовной миссии за 1880 год. Томск, 1881. С.10.

[102] ТЕВ, 1903. № 9. С.8.

[103] ГАТО. Ф.184. Оп.1. Д.32. Л.142.

[104] Памятная книжка Томской губернии на 1871 г. Томск, 1871. С.57.

[105] Томская иерархия в 1902 г.-ТЕВ, 1903. № 16. С.18-19.

[106] Неклюдов С.Ю. Мифология тюркских и монгольских народов. (Проблемы взаимосвязей).-В кн.: Тюркологический сборник. 1977. М., 1981. С.202.

[107] Сагалаев А.М. Алтай в зеркале мифа. Новосибирск, 1992. С. 120.

[108] Отчет Алтайской духовной миссии за 1904 г. – Томск, 1905. С.45.

[109] Отчет Алтайской духовной миссии за 1904 г. – Томск, 1905. С.98.

[110] Сагалаев А.М. Алтай в зеркале мифа. Новосибирск, 1992. С.161.

[111] Потапов Л.П. Очерки по истории алтайцев. М.-Л., 1953. С. 195.

[112] Отчет Алтайской духовной миссии за 1910 г. – Томск, 1911. С.67.

[113] См. подробнее: Сатлаев Ф.А. Горный Алтай в составе России. Горно-Алтайск, 1991.

[114] Отчет Алтайской духовной миссии за 1910 г. – Томск, 1911. С. 32.

[115] Отчет Алтайской духовной миссии за 1915 г. – Томск, 1916. С. 83.

[116] Шерстова Л.И. Этнополитическая история тюрков Южной Сибири в ХVII – XIX веках. Томск, 1999. С.385.

[117] Сагалаев А.М. Алтай в зеркале мифа. Новосибирск, 1992. С.72.

[118] См. подробнее: Журавлев В.В. Органы государственной власти сибирской контрреволюции (октябрь 1917 – ноябрь 1918 г.): от «автономной Сибири» к «возрожденной России». // Власть и общество в Сибири в ХХ веке. Новосибирск, 1997. вып.1. С.3-30.

[119] Пахаев С. Национальное движение алтайцев. // Звезда Алтая. 7 апреля 1990 г.

[120] Потанин Г.Н. Киргизы после переворота // Сибирская жизнь. 1917. 14 нояб. С.2.

[121] Ринчино Э.Д. Великая революция и инородческие проблемы в сибири // Байкал. 1992. № 2. С.126.

[122] См.подробнее. Пахаев С. Национальное движение // Звезда Алтая. 7 апреля 1990 г.

[123] ГАТО. Ф. Р-578. Оп.1. Д.4. Л.48.

[124] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.8.

[125] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.11.

[126] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.26.

[127] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.30.

[128] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.11.

[129] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.12.

[130] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.9.

[131] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.41.

[132] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.3.

[133] Сибирская жизнь. 1917. 11 июля.

[134] См. подробнее: Майдурова Н.А. Горный Алтай в 1917 – первой половине 1918 гг. (от Горной Думы к Каракоруму). Горно-Алтайск, 2002. С.30.

[135] ОХСД ГАСРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.129., см. также: Сибирская жизнь. 1917. 19 июля.

[136] Очерки по истории Горно-Алтайской автономной области. Горно-Алтайск, 1973. С.32.

[137] ОХСД ГАСРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.132.

[138] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.55.

[139] Пахаев С.  Национальное движение алтайцев // Звезда Алтая. 31 мая 1990 г. С.3.

[140] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.112.

[141] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.15.

[142] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.42.

[143] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.133.

[144] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.60.

[145] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.51.

[146] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.49.

[147] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.52.

[148] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.40.

[149] Свободный Алтай. 1917. 10 августа.

[150] См. подробнее: Майдурова Н.А. Горный Алтай в 1917 – первой половине 1918 гг. (от Горной Думы к Каракоруму). Горно-Алтайск, 2002. С.47.

[151] Мамет Л.П. Ойротия. Горно-Алтайск. 1994. С.71.

[152] См. подробнее: Майдурова Н.А. Горный Алтай в 1917 – первой половине 1918 гг. (от Горной Думы к Каракоруму). Горно-Алтайск, 2002. С.55.

[153] Пахаев С. Национальное движение алтайцев // Звезда Алтая. 31 мая. 1990. С.3.

[154] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.74.

[155] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.37.

[156] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.36.

[157] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.113.

[158] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.57.

[159] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.58.

[160] См. подробнее: Майдурова Н.А. Горный Алтай в 1917 – первой половине 1918 гг. (от Горной Думы к Каракоруму). Горно-Алтайск, 2002. С.79.

[161] Мамет Л.П. Ойротия. Горно-Алтайск. 1994. С.80.

[162] ЦХАФАК. Ф.239. Оп.1. Д.32. Л.55.

[163] См. подробнее: Майдурова Н.А. Горный Алтай в 1917 – первой половине 1918 гг. (от Горной Думы к Каракоруму). Горно-Алтайск, 2002. С.82.

[164] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.35.

[165] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.38.

[166] Очерки по истории Горно-Алтайской автономной области. Горно-Алтайск, 1973. С.76.

[167] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.114.

[168] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.116.

[169] ОХСД ГАРА. Ф.905. Оп.1. Д.433. Л.114.

[170]Мамет Л.П. Ойротия. Горно-Алтайск, 1994. С.98.

[171] ОХСД ГАРА. Ф.1166. Оп.1. Д.30. Л.20.

[172] Папардэ Леонид Андреевич (1893 — ?), латыш, по образованию учитель, член партии с 1911 года. Секретарь Горно-Алтайского уездного, затем Ойротского областного комитетов РКП(б) с 16 октября 1921 по август 1922 годов. Вторично избран секретарем Ойротского ОК РКП(б) в сентябре 1928 года. Отозван с этой должности  в сентябре 1928 года в распоряжение Западно-Сибирского крайревкома ВКП(б). Делегат XIV и XV съездов ВКП(б).

[173] ГАРА. Ф.Р-5. Оп.1. Д.105. Л.15.

[174] ГАРА. Ф. Р 5 . Оп.1. Д. 21. Л. 22.

[175] ГАРА. Ф.Р-5. Оп.1. Д.71. Л.26.

[176] ОХСД ГАРА. Ф.1166. Оп.1. Д.52. Л.1.

[177] ГААК. Ф.922. Оп.1. Д.5. Л.64.

[178] ГАРА. Ф.Р-5. Оп.1. Д.26. Л.57.

[179] ГАРА. Ф.Р-5. Оп.1. Д.86. Л.1.

[180] Алтай в восстановительный период. Сборник документов. Барнаул, 1960. С.98.

[181] См. подробнее: Люди эпохи XX века. Горно-Алтайск, 2002. С.25.

[182] ГАРА. Ф.310. Оп.1. Д.10. Л.18.

[183] Алтай в восстановительный период. Сборник документов. Барнаул, 1960. С.104.

[184] Протоколы 1-го областного съезда советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. 1 – 5 мая. Улала, 1923. С. 114 – 116, 121 – 122.

[185] ГАРА. Ф.Р-5. Оп.1. Д.179. Л.16.

[186] Машегова Н.В. На пути автономии // Кан Алтай. Горно-Алтайск, 1996. № 10. С.43.

[187] ГАРА. Ф.Р-5. Оп.1. Д.42. Л.4.

[188] Табаев Д.И. На путях к государственности // Кан-Алтай. Горно-Алтайск, 1996. № 10. С.22.

Реклама
Рубрики:Монографии
  1. Комментариев нет.
  1. No trackbacks yet.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.

%d такие блоггеры, как: